Лики зазеркалья

Kagami

Я проснулась минут за десять до звонка будильника. Вставать было боязно. Сегодня. Синдин Дил-Унгар обещал вернуться через 4–5 дней. Вчера был четвертый. Значит, сегодня. Сегодня я выйду из дому, поеду на работу, но больше уже никогда не вернусь. Мне было страшно покидать свой привычный мир, но еще страшнее было думать, что он не захочет взять меня с собой. А если и вправду не захочет? Что мне тогда делать? Плести всю жизнь магические артефакты для неизвестного мне народа из металла, который мне будут приносить вот такие квадратные посетители? А может, так оно и лучше? Тогда

мне не придется бросать маму и друзей, устоявшуюся жизнь. Только вот есть ли что-то в этой устоявшейся жизни, что может сделать меня счастливой?

— Рена, ты проснулась?

Все, как всегда! Будь это хоть последний день моей жизни, но опаздывать на работу — это моветон. Я нехотя выбралась из постели и побрела в ванную.

На кухне маменька уже ждала меня с кофе и ужином. В другой раз я бы саркастически хмыкнула по поводу такого жеста, но сейчас он тронул меня до слез. Она действительно со мной прощалась.

Пока я ела и пила кофе, она молчала. Дождалась, пока я поставлю на блюдце пустую чашку.

— Ты ничего не забыла?

Невинный такой вопрос заботливой мамочки. Я удивленно посмотрела на нее.

— Ты не надела кольцо.

Действительно. Не надела. Я его даже примерить не пыталась. В моем сознании оно до сих пор принадлежало ей.

— Думаешь, надо?

— Обязательно.

— Хорошо.

Я вернулась в свою комнату, покрутила безделушку в руках и все же надела на безымянный палец.

Взгляд упал на пластиковый пакет в котором лежал Канон. В этом была какая-то неправильность. Я подвинула стул к шкафу и стащила сверху старый бабушкин чемодан. Если я правильно помнила, это должно было быть здесь. Чемодан был пыльный. Недолго думая, я вытащила из шкафа футболку. Мне она уже не понадобится, поэтому я использовала ее, как тряпку. Под крышкой, как я и помнила, обнаружились неразрезанные чайные полотенца, не подшитые скатерти и прочая, как говорила бабушка, добротная, но так и не нашедшая своего применения мануфактура. То, что мне было нужно, нашлось на самом дне. Эта ткань, всего-то полметра, была, подозреваю, еще дедовским военным трофеем, привезенным откуда-то из Манчжурии. Роскошный муаровый шелк струился между пальцами, переливаясь всеми оттенками зиральфира. Этот шелк был достоин моего Канона. А Канон был достоин шелка.

Потом я порылась в сумке и достала сплетенный вчера медальон. Думаю, я вправе взять такую плату за свой труд. Немного зиральфира для счастья будущей красавицы и умницы.

Вернувшись на кухню, я протянула его матери.

— Мам, отдай это Иринке. Это для ее будущей дочери.

Она сжала его в кулаке.

— Значит, уже сегодня?

— Скорее всего, — кивнула я.

— Ты собралась?

— Нет, — я покачала головой, — Мне ничего не нужно — там.

— Понимаю…

— Если это возможно, я обязательно постараюсь вернуться.

— Разве что, ненадолго.

— Конечно.

— Иди, а то опоздаешь.

Вот и все. Она даже не обняла меня.

Шеф, как всегда, встретил меня в магазине и настороженно поинтересовался:

— Рен, все в порядке? Что там у вас произошло?

— Да ерунда, матушка шухер навела. Ничего серьезного.

— Ну и славно. Иди кассу принимай.

— Игорь…

— Ну, чего еще?

— Я, наверное, сегодня работаю в последний

раз.

— Чего?! Офигела?! Где я тебе замену искать буду?!

— Найдешь. Или Иринку попроси, она кого-нибудь на раз-два сосватает.

— Рен, ты рехнулась? Сама-то куда податься собралась?

— В дальние страны, Игорь, в дальние страны. Хотя… Я вообще-то немного рановато пургу погнала. Знаешь, я тебе точно в конце смены скажу, когда кассу сдавать буду.

— Ой, да ну тебя с твоими шуточками! Работай, давай.

Он мне не поверил. Напрасно.

Ночь тянулась, как резиновая. После одиннадцати люди в магазин вообще заходить перестали. Я посмотрела "Чай с Муссолини", потом включила "Русалок". Смотрела хорошо знакомый фильм и думала о том, что даже в конце мне не удалось посмеяться вместе с маменькой над этой подлой жизнью, как Шарлотте и миссис Флэкс. Так мы и расстались, как и жили, практически чужими друг другу. Даже когда она рассказывала о моем отце, в ее голосе почти не было эмоций. В детстве сказки мне тоже рассказывала бабушка, не она. Она никогда не любила сказок.

К пяти утра у меня кончился зиральфир. Из последних нескольких обрывков проволоки я сплела что-то вроде шпильки для волос. Точнее, подвеску на шпильку. Я точно знала, что женщина, которая прикрепит ее к своей прическе, будет вызывать у мужчин неизменный интерес. Я не знала, откуда я это знала. Наверное, в этом и заключалась моя магия.

Синдин словно ждал, когда я приду в отчаянье, лишившись ставшего таким любимым материала. Я встала ему навстречу.

— Синдин Дил-Унгар, я сделала то, что ты просил, — я протянула ему завернутый в кусок шелка Канон.

Синдин торжественно принял у меня из рук сверток и, разложив его на прилавке, откинул тряпицу в сторону. Я ждала, затаив дыхание. Если все это лажа, если я не смогла сделать то, что должна была, он никогда не возьмет меня с собой.

Несколько мучительно долгих минут он пристально разглядывал мое творение. Наконец, поднял на меня глаза. Они сияли.

— Прекрасная госпожа Рен-Атар! Это лучший из всех Канонов, что мне доводилось видеть. Благодарю вас от имени всего нашего народа.

Он собирался снова опуститься на колени, но я в ужасе успела поймать его за руку.

— Стойте! — завопила я, — Не делайте этого! Подождите!

— Госпожа? — он поднял на меня глаза, и взгляд его скользнул по моим судорожно вцепившимся в его рукав пальцам. Да там и остался, прикованный к тонкому колечку.

— Скажите, вы узнаете это кольцо?

— Да госпожа, — казалось, его губы отказываются его слушаться, — Это кольцо работы Рен-Атар из рода Гур-Веран. Очень, очень старой работы. Ему должно быть несколько тысяч лет.

— Возможно. Оно досталось мне от отца.

Он молча кивнул. И поник. У меня было такое чувство, что из него выпустили весь воздух. Все заготовленные слова убеждения вылетели у меня из головы.

— Я хочу домой, Синдин, — просто сказала я, — Я хочу уйти с тобой в твой мир.

— Все, что пожелает великая госпожа, — произнес он каким-то мертвым голосом и, склонившись в низком поклоне, простер руки к двери, — Прошу.

А что это я из прекрасной вдруг великой стала? Не порядок! И вообще, чего это он, как неживой? Я выскочила из-за прилавка и потрясла его за плечо.