Лики времени
Шрифт:
Он знал, многие завидуют ему. Еще бы, известный журналист-международник, много ездит, много печатается, с интереснейшими людьми знаком, чего же еще желать можно? Даже Ольга не без зависти спросила его, как было в Вене. Само собой, она пыталась скрыть свою зависть, но он ощутил ее, словно укол иглой.
А ведь кажется, неплохой человек, и к его семье относится хорошо…
Он лежал дома, в своем кабинете, на диване, чувствуя во всем теле вялую расслабленность. Хотелось лежать все время, никого не видеть, ни с кем не говорить. Он поймал себя на том, что даже на
Когда-то он говорил Аде, хорошо бы однажды сесть с нею в поезд, поехать куда глаза глядят и сойти на незнакомой станции, пойти неведомой дорожкой, среди неведомых деревьев, постучать в первый попавшийся дом, попроситься переночевать и потом рано утром покинуть дом и снова идти куда глаза глядят…
Незаметно Готовцев уснул и спал, наверное, долго, потому что, открыв глаза, увидел: кругом темно, в доме напротив зажглись окна, а рядом сидит Светлана.
Он не увидел, скорее почувствовал ее присутствие, самая родная на всем свете девочка. Самая любимая. Как обидно, что не повезло ей, напоролась на дешевку, мелкого лгуна, фальшивого и ненадежного. Почему? Почему именно ей, его любимой девочке, выпал такой печальный жребий?
— Выспался? — спросила Светлана и потерлась носом о его нос — давняя детская привычка, оба терпеть не могли целоваться, мы не лизуны, говорила Светлана, а вот потереться носом о чей-то симпатичный нос — совсем другое дело!
Ада говорила про них? «Отец — сколок с дочери, дочь — сколок с отца».
И в самом деле, оба необыкновенно походили друг на друга всем: и внешностью, и характером, и привычками.
— Ты и я, мы одной крови, — Светлана любила приводить эти слова из любимой своей книги «Маугли» Киплинга. — Одной крови решительно во всем!
— Доча, — сказал Готовцев, с нежностью вдыхая родной запах. — Ну, здравствуй!
— Здравствуй, — сказала Светлана.
— Поедем на дачу? — спросил Готовцев.
— На дачу? — Светлана пожала плечами. — Послушай, отче, а ты знаешь, который час? Почти десять, понял? Мама давно уже видит третий сон, разбудишь ее, она потом до утра не заснет.
— Твоя правда, — сказал Готовцев.
— Поедем утром, — решила Светлана. — Прямо по холодку рванем по окружной и прямехонько к завтраку, можешь себе представить, как наша малютка обрадуется!
Светлана часто называла мать то крошкой, то малюткой, то дюймовочкой или какими-либо другими смешными прозвищами, иной раз самому Готовцеву казалось, дочь намного старше, разумнее, опытнее матери.
— Значит, поедем с утра, как и договорились, — решил Готовцев.
— Значит, с утра, — повторила Светлана.
— Постой, — сказал он. — Я же тебе магнитофон привез.
— Неужели? — глаза ее радостно блеснули. — Хитачи?
— Да, как ты хотела.
— Вот здорово!
Светлана закружилась по комнате, напевая во весь голос:
— Хитачи, хитачи. Как может быть иначе?
«А она еще совсем девочка, — подумал Готовцев, следя за каждым ее движением. — Совсем еще маленькая-премаленькая девчонка!»
* * *
Новое
Она так и сказала Всеволожскому:
— Задача номер один — переменить квартиру, наша квартира абсолютно лишена престижности.
— Ты так считаешь? — спросил Всеволожский.
— Да, — твердо ответила Ольга. — Это уже не та квартира, которая подходит тебе и мне…
Всеволожский промолчал. Он любил свою квартиру, привык к ней. Это был поистине его дом, обитель трудов и справедливых отдохновений, по выражению самого Гавриила Романовича Державина.
Но Ольге, он знал, не будет ни сна ни отдыха, пока новое ее желание не исполнится!
Ходили слухи, что Союз журналистов собирается строить два дома. Ольга поехала на разведку к председателю кооператива Союза журналистов Вячеславу Сергеевичу Крутикову. Тот был, по общему признанию, делец в полном смысле слова.
Энергичный, довольно молодой, ему еще не было сорока, очень деятельный, он не терял зря времени, сумел выбрать самую лучшую себе квартиру, с большим холлом, с просторной кухней и тремя встроенными шкафами в коридоре.
Ольга постаралась прежде всего узнать возраст Крутикова, его любимое занятие, семейное положение, круг знакомых и тому подобное. Удалось выяснить: он — литератор, член групкома писателей-драматургов, автор одноактных пьес, которые, кажется, еще никогда не были поставлены на профессиональной сцене, зато публиковались в различных эстрадных сборниках. Женат во второй раз на сотруднице ВЦСПС, даме сурового характера и твердой зарплаты, должно быть, ее зарплата была единственным гарантированным достоянием семьи, а что касается его литературных заработков, они были редки, нерегулярны и в основном шли на покрытие мелких расходов. Наверное, он зарабатывал деньги каким-то мало кому известным способом, решила Ольга, впрочем, не все ли равно — каким? Ей-то что?
Крутиков был человек изобретательный. Кроме того, у него была одна страсть. В свободные часы рисовал маслом всякого рода пейзажи и натюрморты, которые вешал у себя дома и охотно дарил каждому, кто бы ни попросил. И еще Ольга узнала, он родился неподалеку от Армавира, в станице Александровской, где до сих пор жила его мать.
Маленький кабинетик Крутикова находился в конторе ЖСК, отделенный дощатой перегородкой от бухгалтерии.
Ольга скромненько поздоровалась, спросила:
— К вам можно?
Он кивнул:
— Заходите.
У него было небрежно выбритое, толстощекое лицо с пухлыми губами-ягодками.
— Дело вот в чем, — начала Ольга, внезапно замолчала, вглядываясь в него расширившимися глазами.
— Вы что? — испугался он, бегло оглядел себя. — Что это с вами?
— Я только сейчас заметила, как вы похожи, — сказала Ольга. — Как вы похожи на Марью Кирилловну.
— Что? — удивился он. — Как вы сказали? Вы что, знаете мою маму?
Ольга наклонила голову.