Лихорадка
Шрифт:
– Так значит, в случае чего, только скажите...
– начал Любоу.
– "Эльгинский Рожок", мистер Любоу, - остановил его голос Флоры.
Любоу повернулся к ней.
– Что, что?
– Наша городская газета называется "Эльгинский Рожок", - пояснила она.
– Конечно, конечно, миссис Гибс. "Эльгинский Рожок". Мы oTOшлем туда вашу фотографию. А вы наслаждайтесь, и добро пожаловать в Лас-Вегас и "Дезерт Фронтир Палас".
Он радостно подмигнул Флоре, по-мужски улыбнулся Франклину, и лишь на мгновение был выбит из колеи ледяной злобностью на лице последнего. Однако быстро оправился, помахал рукой и вышел. Его заключительный взрыв смеха
Последующие пятьдесят пять минут потребовались Флоре на то, чтобы уговорить мужа спуститься в игорный зал и посмотреть, что это такое. Все это время она убеждала его, что нет ничего безнравственного в том, чтобы посмотреть, как люди играют. А в промежутках между доводами ей приходилось выслушивать воззрения Франклина на достойную жалости слабость людей, тратящих деньги на кости, карты и игральные автоматы. Но в конце концоэ он все же согласился надеть пиджак своего форменного костюма и дал Флоре увести себя в главное здание отеля, а потом и в игральный зал. Это было роскошное, шумное, полное людей помещение, заставленное столами под зеленым сукном, колесами рулеток, рядами одноруких бандитов. Вдоль всей стены тянулся бар.
Зал был полон звуков, которые поднимались от застланного толстым ковром пола, ударялись в шумопоглощающий потолок, гасились обоими и, тем не менее, все-таки висели в воздухе. Эти звуки были обычными звуками, сопутствующими подобным заведениям Позвякивание вращающихся рулеток. Звон бокалов. Металлическое "клак-клак-клак" рычагов одноруких бандитов.
Сухие голоса крупье, называющих цифры, красное, черное, а поверх всего - людская разноголосица: нервные вскрики выигравших, протестующее ворчанье проигравших. Слившиеся вместе звуки ударили по ушам Флоры и Франклина с силой взрыва, едва они появились в зале и остановились у дверей, в стороне от людской активности, всматриваясь в незнакомый, яркий и шумный новый мир.
Они стояли у дверей, стараясь чувствовать себя непринужденно, впервые в жизни осознав, как они выглядят со стороны: Флора, трепещущая женщина в старомодном платье с корсажем, который только подчеркивал ее плоскогрудость, и Франклин, маленький человечек в костюме 1937 года, с прилизанными волосами, в остроносых ботинках и с чопорным видом уроженца западных штатов, одетый как на парад. Они были и данный момент двумя чуждыми элементами, соединенными вместе чувством неполноценности гораздо сильнее, чем когда-либо в Эльгине.
Они стояли так минут десять, изучая столы, игры, ставки (мелочью и в серебряных долларах): очарованная женщина и чуждый греха мужчина. Глаза Флоры становились шире и шире. Она повернулась к Франклину: - Здесь есть свое обаяние, в этом зале!
Он поглядел на нее рыбьими глазами, потом задрал кверху нос.
– Обаяние, Флора? Я удивляюсь тебе. Ты знаешь, как я отношусь к азартным играм.
Флора виновато улыбнулась: - И все же, Франклин, есть некоторое различие...
– Никаких различий. Все эти игры безнравственны. Азартные игры - это азартные игры. Это твой праздник, Флора. Но я должен со всей ответственностью повторить то, что говорил неоднократно: азартные игры это безжалостная трата времени. Слышишь, Флора? Безжалостная трата времени!
У Флоры задрожали губы, и она легонько тронула его руку, - Пожалуйста, Франклин, - тихо сказала она, - постарайся получить от этого удовольствие. У нас так давно не было праздников. Очень давно. Праздников... или просто времени, проведенного
Левая бровь Франклина поползла вверх. Голос его зазвучал словно у человека, которому присудили Почетную медаль, но в последний момент сказали, что вышла ошибка.
– Все знают, Флора, - провозгласил он, - что я работаю, не щадя сил, и что у меня так мало времени...
– Это было начало специально заготовленной речи, которую он произносил не реже одного раза в месяц. Сперва он несся на всех парусах по знакомому курсу, потом сменил галс, расписывая, как неприятно ему находиться в этом зале с полуголыми девицами и игроками в кости, как вдруг заметил, что Флора не слушает его.
На той стороне зала зажглись огни на одноруком бандите, зазвенел звонок и истерично вскрикнула женщина. Спустя мгновение к ней подошла длинноногая блондинка в узеньких брючках, несшая полную корзину денег, назвала номер автомата служителю и вручила женщине корзину. Друзья тут же окружили ее и повели к бару, радостно гомоня.
Флора подошла к "одноруким бандитам", стоящим вдоль всейстены зала. С того места, откуда она смотрела, это было похоже на лес рук, дергающих рычаги. Раздавалось непрерывное "клакклак-клак", рычагов, а затем "клик-клик-клик" вращающихся барабанов с рисунками. Вслед за этим слышалось металлическое "уф-ф", за которым иногда следовало позвякивание сыплющихся по металлической трубе серебряных долларов, которые затем всей массой увесисто шмякались в монетоприемник в нижней части аппарата.
Франклин с суровым неодобрением взирал на длинноногую блондинку и не видел, как Флора достала из кошелька никель[Никель - 5 центов. ] и бросила его в прорезь одной из машин. Флора потянулась было к рычагу, но вдруг увидела, что Франклин смотрит на нее. Она вспыхнула, натянуто улыбнулась и умоляюще поглядела на мужа.
– Франклин... это ведь всего-навсего никель.
Его высокий голос царапнул ей душу, словно напильником.
– Всего-навсего никель, Флора? Всего-навсего никель! Почему бы тебе не пойти на улицу и не высыпать горсть мелочи под ноги прохожим?
– Франклин, дорогой...
Он подошел к ней поближе. Голос его был тих, но полон с трудом сдерживаемой ярости.
– Олл раит, Флора, мы отправились в Лас-Вегас. Мы потеряли три дня и две ночи. Мы сделали это из-за твоего дурацкого понятия о веселье. К тому же нам это ничего не стоило. Но теперь ты начинаешь тратить деньги. Даже не тратить, Флора. Бросать на ветер. И здесь я вынужден вмешаться. Очевидно, ты недостаточно взрослая...
В глазах Флоры промелькнула боль. На лице проступило нервозное выражение, которое Франклин без труда опознал: это была прелюдия к многочасовому заламыванию рук и прерывистым вздохам. Это было единственное оружие Флоры на протяжении многих лет.
– Пожалуйста... пожалуйста, Франклин, не надо сцен, - зашептала она. Я не буду играть. Я обещаю...
– Она посмотрела на автомат, потом обернулась к мужу и безнадежно добавила: - Но ведь никель уже внутри.
Франклин испустил глубокий вздох и возвел глаза к потолку.
– Олл раит, - сказал он.
– Бросай его на ветер. Дергай рычаг, делай, что хочешь.
Флора, не сводя глаз с Франклина, дернула рычаг, вслушиваясь в звучание барабанов, механическое "уф-ф" и последующее молчание. Уголки губ Франклина приподнялись в самодовольной усмешке, и на какое-то краткое мгновение Флора возненавидела его. Но затем привычка взяла верх, Флора смиренно взяла мужа под руку и выслушала его пожелание вернуться в номер и переодеться к ужину.