Лихорадка
Шрифт:
— Если я тебе понадоблюсь, я рядом, складываю чистое белье, — говорит она.
Через каждые несколько минут она меня окликает, убеждаясь, что я не заснула и не захлебнулась.
Ванна стоит здесь, наверное, с момента постройки дома: ножки у нее в форме львиных лап, белая эмаль живописно выщерблена и пожелтела. Пальцами ноги я тереблю цепочку от пробки.
Вода так успокаивает, что я лежу в ней, пока она не остывает. После этого вытираюсь, стуча зубами, и влезаю в пижаму, которую приготовила мне Клэр.
Она предлагает перенести
Я следую за ним, шагая медленно и осторожно. С мокрых волос у меня каплет.
— Сайлас?
Матрас переваливается со ступеньки на ступеньку с громким стуком — тихими взрывами, от которых у меня сбивается зрение. Я вцепляюсь в перила.
— Что такое?
Поскольку он уже умудрился задать мне вопрос, отвечать на который было тяжело — про мое обручальное кольцо и Габриеля, — я решаюсь сделать то же. Спросить его о том, что на меня давило с первого дня нашего появления здесь.
— Ты ведь винишь себя в том, что случилось с Грейс, да?
Бах! Бах! Матрас медленно спускается по ступенькам.
— Да, — отвечает он. Он сидит на нижней ступеньке, матрас распластался у его ног. Я сажусь рядом. — Я пытался осудить вас — за то, что не привели ее с собой. Но в том, что ее захватили, — моя вина.
Он делает паузу, давая мне шанс сказать, что он ошибается, но я ничего не говорю, и он продолжает.
— Мы поссорились. Мы все время ссорились. Но в то утро все было по-другому. Зловеще. Я до сих пор помню, каким синим было небо. Странно, правда? Мы шли в школу, я глядел на это небо и чувствовал, будто что-то переменилось.
— Мне не кажется это странным, — говорю я.
— Она споткнулась о корень дерева, пробившийся через тротуар. Уронила учебники и, подбирая их, начала ругаться. Я над ней смеялся. Она меня толкнула. Если честно, мне хотелось ее поцеловать, но я знал, что она не позволит. И вместо этого я сказал какую-то глупость, даже не помню, что именно. Она убежала от меня. «Ты идиот, Сайлас!» — крикнула она. Вот и все. Она завернула за угол, и больше я ее не видел.
— Может, она и позволила бы тебе ее поцеловать, — высказываю я свое предположение.
Сайлас смеется:
— Так вот как ты на это реагируешь?
Я минуту обдумываю его вопрос.
— Да.
— Забудем про то, случился бы поцелуй или нет, — продолжает Сайлас. — Я даже не видел фургона. Не слышал крика.
— Ты сам был мальчишкой, — говорю я. — Поверь, ты бы не смог разогнать Сборщиков, даже если бы оказался рядом.
— Может, и не смог бы, — откликается Сайлас. — Но я этого никогда не узнаю, так ведь? И это не дает мне покоя.
— Ты ее любишь? — спрашиваю я.
— Я не знаю, какая она сейчас, — отвечает он. — Что ей пришлось перенести, о чем она думала все эти годы. У нее дочь. — Он вдруг падает на колени. — Дочь! Которая даже не разговаривает!
— А ты бы стал
— Нет, — признается он.
Я кладу руку ему на плечо, он вздрагивает. Не понимаю, почему: он должен бы давно привыкнуть к тому, что девушки его лапают.
— Может, получится ее вернуть, — говорю я.
— Я думал об этом, — отвечает он. — Но ей сейчас девятнадцать. А Клэр… для нее было бы невыносимо потерять единственную дочь дважды. И второй раз — навсегда. А потом, я нужен ей здесь.
Он чуть качает головой, и его кудряшки создают у меня в голове перезвон.
— Лучше про нее забыть, — заключает он.
Нет-нет, это неправильно. Никогда ни на кого нельзя махать рукой!
Но тут я вспоминаю о брате, который был настолько поглощен потерей, что поджег наши вещи и уехал — либо искать меня, либо чтобы сбежать от воспоминаний обо мне.
А я последние дни ковыляла по жизни, словно зомби, пытаясь придумать, как мне его найти.
Было бы гораздо легче забыть. Для меня. Для Роуэна. Для Сайласа и Клэр.
Не знаю. Я так запуталась, а колокольчики в голове звенят настолько громко, что мне едва удается выговорить:
— Может, ты и прав. — Хотя я знаю, что он ошибается. Я встаю, цепляясь за перила, и толкаю матрас ногой. — Ты не положишь его на место? Я очень устала.
Сайлас затаскивает матрас в спальню, а когда уходит справляться с какой-то кризисной ситуацией, в которой фигурирует кленовый сироп на рояле, я сама застилаю постель и кладу подушки.
Матрас недостаточно велик, чтобы на нем было удобно двоим, но едва Габриель укладывается на пол, я прошу его забраться ко мне под одеяло.
— Обещаю, что меня на тебя не стошнит, — говорю я.
Он устраивается у меня за спиной, и я закрываю глаза. Старается лежать неподвижно, однако едва заметное шевеление его тела говорит о том, что ему неудобно. Я подвигаюсь, чтобы дать ему больше места. Хотя он и не жалуется.
Говорю:
— Когда мне станет лучше, через день-другой, я собираюсь начать поиски брата. Найти не надеюсь. Таких грузовиков, как тот, что он украл, сотни. Но я себе не прощу, если не попытаюсь. — …Потому что Сайлас был прав: причиняет боль именно незнание. Я с этим жить не смогу. Может, для Грейс уже слишком поздно, но у меня еще есть время найти брата. — Ты не обязан идти со мной. Я пойму. Я уже уволокла тебя в такую даль, и нечестно было бы тащить тебя дальше.
Габриель какое-то время молчит, размышляя. Затем поворачивает голову, его щека касается моего затылка, и мое измученное тело наполняется радостью.
— Из особняка ты меня не волокла, — говорит он. — Я сам захотел уйти.
— Потому что Дженна попросила тебя меня оберегать, — возражаю я.
— Тебе так показалось? — Он наклоняется надо мной, и мне видно его лицо. Спине моментально становится холодно от того, что он отстранился. — Она меня попросила, да. Но я принял решение еще до того.