Лифт

Глуховский Дмитрий Алексеевич

Так Валерик попрощался с деньгами.

Три дня от пакета не было никаких новостей, и Валерик с этим уже даже где-то смирился: в конце концов, русский человек от судьбы своей ждет чего-то именно такого, а когда жизнь вдруг против всех правил начинает складываться, его обычно обуяет необъяснимая тревога.

На четвертый день Валерику позвонили и попросили подъехать в администрацию. Валерик взял собранный уже на всякий случай тревожный чемоданчик со сменой белья, брикетом хозяйственного мыла, ложкой, кружкой и крупой, и сел

в автобус.

В администрации его провели к главе управы, взяли паспорт, а потом позвали зайти. Проклиная себя за легковерность, Валерик напоследок поскреб яичный желток на штанине, сказал себе, что перед смертью не надышишься, и шагнул в начальственный кабинет.

Глава управы был человеком грузным и изношенным — и все время переваливался, перенося вес с левой ягодицы на правую и обратно, будто сидел не в кожаном кресле, а на промасленной сковороде, и припекало все сильней.

Встреча оказалась удивительно скорой и формальной.

— Поздравляю вас, конечно, — вяло произнес глава. — Но впереди у вас много работы. Месяц вам чтобы осмотреться, а со следующего будете класть в лифт по половинке.

— По половинке чего? — игриво спросил Валера.

— Миллиона. Ежемесячно, — терпеливо объяснил ему усталый префект.

— Да где же брать-то? — поразился Валера.

— А с крепостных. Откуда ж еще? — в свою очередь удивился глава управы. — Вам вверено хозяйство. Вот и извлекайте из него.

— Я так не могу… — икнул Валера, чувствуя, как вскипает голова и холодеют руки.

— Если по итогам второго месяца не будет половинки, — вздохнул префект с сочувствием Понтия Пилата, — заведем на тебя уголовочку по финансовым преступлениям. Начальство требует чистить ряды. Про предшественника своего в хронике происшествий не читал?

Валера помотал тяжелой головой.

— Ну ступай, — печально сказал префект. — Родина на тебя надеется.

Первую неделю Валера пребывал в ступоре и из водочного водоворота сумел выгрести только к середине второй — прочитав случайно в старой газете ту самую хронику происшествий. После этого сходил в городскую баню, собрал по дому все спиртосодержащие жидкости и отнес их на помойку — почитай, сдал в благотворительный фонд.

Встряхнулся.

И поехал осматривать коммунальное хозяйство Новобайдаевского микрорайона, сурового жилмассива, заселенного потомками угледобытчиков.

В Новобайдаевке все было из рук вон — с похмелья Валера понимал это особенно остро. Горячей не было, в подъездах кровь и моча стояли по щиколотку, а на желтых газовых трубах во дворах девятиэтажек подтягивались ребята со стрижкой «полубокс».

Сначала Валере захотелось «девяточки», потом валокордину, но он себя оба раза переборол.

Прошел по ЖЭКам, собрал начальников и в актовом зале девяносто девятой школы — в тот момент еще не закрытой, — потея от волнения, выступил.

— Товарищи! — срывающимся фальцетом обратился Валера к мутноглазой перегарной гидре, которая оцепенело смотрела на него, выгадывая, как бы его половчее сожрать.

— Товарищи! В Новобайдаевке сегодня все

обстоит плачевно! — словно Орджоникидзе на митинге, рубанул Валера.

В зале хамски захрапели.

— Уволен, — вырвалось у Валеры.

Храпевший непристойно почесался и устроился поудобнее, улегшись бочком. Но прочие встрепенулись.

— Сегодня Новобайдаевка — заповедник социализма, — зачем-то сказал Валера. — А я хочу позвать вас за собой в капитализм!

— Дерьмократ! — тетка с химией и в очках, как у Чикатило, встала, сморкнулась и затопала к выходу.

— Давайте оказывать населению услуги! — не отступал Валера. — Почему бы сантехнику не починить кран или трубу? Почему бы газовщикам не приезжать по вызову хотя бы на третий день? Быть может, мы сумеем подать горячую воду под Новый год!

Глаза у слушателей остекленели.

— Не бесплатно, разумеется, — негромко, но внушительно, научившись этой чудодейственной интонации у премьер-министра в телевизоре, произнес Валера.

Стеклянный блеск сменился масляным.

— Но как? — робко поинтересовался мужичонка с волосатыми пальцами.

— Будем работать! — зажмурившись от собственной храбрости, как можно уверенней сказал Валера.

Чудес, конечно, не бывает, и горячую так и не дали. Но сначала частично протрезвели сантехники — и первыми сборщиками податей стали обходить все квартиры, где кран потек или там трубу прорвало. Не избалованные жизнью новобайдаевцы готовы были платить — кто сто рублей, кто двести. Половину сантехники оставляли себе, вторую несли в ЖЭК. В ЖЭКах делали так же — и половину кассы направляли Валере. Так же и с газовщиками, и с дворниками. Бдительным бабкам — агентам социализма, чинили все бесплатно и подмешивали в чай валерьяну. Деньги закапали сначала робко, как вода из только что починенного крана, потом потекли тоненькой струйкой, будто из пробитой хулиганами теплотрассы, а потом и зажурчали веселым ручейком.

Во второй месяц полмиллиона набралось еле-еле, в третий — уже уверенно. Валера расправил плечи и надел на них новый костюм в полоску. Заходя в неподотчетные микрорайоны, он уже осматривался в них по-хозяйски, где-то оценивая по достоинству изобретательность местных управ, а где-то и беря на карандаш местные просчеты. Вот два ларька стоят без электричества, например, сигаретами торгуют. Проведи ты к ним левый провод, господи, да и стриги себе по две тысячи в месяц. Тысячу — за энергию, тысячу — за отсутствие проверок. Эх, жаль, разрешения на торговлю выдавать нельзя!

Деньги Валера клал в волшебный лифт. Лифт возносился на второй этаж — хотя, судя по скрежетанию в шахте, находился этот второй этаж довольно высоко — и Валера продолжал работать.

В кабинете префекта он уже внимательно присматривался к деталям интерьера — постепенно приобретал вкус к жизни. Кожаное кресло. Компьютер. Вагоночка на стенах такая ровненькая. Вот жить-то как надо!

А префект сам все худел на глазах, бледнел — словно рак его жрал.

И однажды, придя на прием по поводу уборки снега, Валера натолкнулся на испуганный взгляд Эммочки.