Лифт
Шрифт:
Пару минут она играет со спермой: выплёвывает её на ладонь, втирает в лицо и грудь, разбавляет слюной и, наконец, проглатывает остатки и приветливо машет ручкой в камеру, посылая зрителям свою обворожительную улыбку.
«9».
Она идёт в ванную. На лице — усталость, и, кажется, её тошнит.
Так и есть: Лиза не выдерживает, нагибается к унитазу и блюёт туда, долго и смачно, как перебравшая алкоголя секретарша, которую хорошенько прощупали на корпоративе. Я вижу, как вместе с кофе, выпитым в забегаловке, наружу выходит клейкий белок, который мог бы
— Извини, — говорит Лиза, вытирая ладонью висящую на губах слюнообразную рвоту. — Извини… я не делала так раньше… не надо снимать…
— Ничего страшного, бывает. Знаешь, это ведь тоже может понравиться продюсерам. В фильм не войдёт, но поможет тебе получить больше денег.
— Всё равно… не снимай…
Её глаза краснеют.
«8».
Я начинаю большим пальцем вытирать капельки слёз с её щёк.
— Ничего, ничего. Ты же знаешь, в первый раз всегда больно. Всегда страшно. Потом будет легче.
— Я не хочу «потом»… ты не мог бы… не мог бы… стереть всё… никому не показывать.
Её глаза смотрят на меня так, словно она — заблудившийся в пустыне человек, и перед нею колодец в песке.
— Я тебя понимаю. Правда, — мой палец уже не вытирает слёзы. Он размазывает их с тушью. — Понимаю. Но, видишь ли, дело в том, что я не агент «Brazzerz». И это был не кастинг. Я просто поимел тебя в жопу и кончил в рот. Вот и всё.
«7».
В ванной висит молчание. Лиза напоминает пустотелую восковую куклу: она сидит неподвижно, не моргает и не разговаривает. Я наслаждаюсь этим моментом. В этом повороте событий и кроется ключевая особенность моих порнофильмов — на сайты обычно выкладывают лишь секс с комментариями «Они не знают, что мы их обманули», но я пошёл дальше. Я развил эту систему. Согласитесь, гораздо интереснее, когда за фальшивыми эмоциями следуют настоящие — мольбы и угрозы.
Ненависть к себе.
Обычная гонзо-видеозапись становится чем-то особенным: хочется пересматривать её раз за разом, наслаждаясь открывающимися картинами стыда.
К тому же, мне за это хорошо платят.
«6».
Лиза вскакивает на ноги и бросается на меня. Я едва успеваю отскочить в сторону. Её ногти превращаются в оружие — она хочет располосовать на куски моё лицо.
Не вышло, сука.
Вспышка гнева оказалась напрасной, поэтому Лиза срывает висящее напротив неё туалетное зеркало и кидает его в мою сторону. Но я уже в комнате, улыбаюсь и наблюдаю за тем, как Лиза, матерясь и всхлипывая, стоит на пороге ванной, не рискуя перебраться через зубья торчащих осколков.
— Что ты будешь делать, а? Мисс… Лакированная… Вагина… — я растягиваю звуки, и они, словно удары электрошокера, заставляют Лизу дёргаться и визжать.
Изнасилованная стерва рычит, словно раненое животное, находит в ванной большое банное полотенце, кидает его поверх стекла и медленно, боясь порезаться, идёт по осколкам ко мне.
Я в экстазе. Я понимаю, что сейчас снимаю нечто, способное заставить моих подельников буквально высрать гигантскую кучу денег, лишь бы заполучить эти эмоции, эту экспрессию оскорблённой
Лиза, перебравшись через битое стекло, поднимает полотенце, проворно оборачивает им самый большой осколок, и бросается ко мне.
Махровой ткани полотенца слишком много для того, чтобы полностью обмотать импровизированное оружие — свисающий клок волочится за Лизой, словно свадебная фата на бракосочетании в психушке.
Я хватаю с дивана комнатную подушку и, выставив её перед собой, бросаюсь навстречу Лизе. Короткий удар — девушка падает на пол, а кусок стекла, пропоров ткань наволочки, застревает в перьях, словно тонущий турист в болоте.
Эта сука не сдаётся, она пытается снова поцарапать меня ногтями.
Я изо всех сил бью её ногой в живот.
Потом ещё раз.
Ещё.
Ещё.
Лиза затихла.
— Всё?! — кричу я. — Всё?! Ты больше ничего не хочешь сделать?! Ты уже устала?!
Я отпинываю в сторону подушку с куском стекла и располагаю чуть поодаль видеокамеру, так, чтобы моя «восходящая порнозвезда» оказалась в кадре. Затем прижимаю шею Лизы ногой к полу и начинаю одеваться.
— Ну что, милая? Дать тебе кучу денег? Тебе, тебе одной! Все деньги, и только валюту! Получи аванс, шлюха!
Ещё один пинок.
Я слышу её всхлипывания.
Пожалуй, дальше здесь нечего делать. Всё самое интересное уже заснято и записано.
Я на пороге — собираюсь уйти. Бросаю последний взгляд в комнату и вижу, как Лиза вскакивает с места и кидается к осколку, застрявшему в подушке.
Меня пробивает истеричный смех.
Господи, одно слово — тупая тёлка.
Лиза смотрит на меня, понимает, что осколок ей никак не поможет, отбрасывает своё бесполезное оружие и бежит на кухню в надежде найти там что-нибудь более надёжное и смертоносное.
— Ублюдок! Говно! Козлина! — кричит она.
Ещё несколько секунд я наблюдаю в маленьком дисплейчике её метания, затем запись заканчивается.
Отлично. Отлично.
Я спрятал камеру в карман куртки.
Видео просто замечательное, хороша каждая секунда, вот только… только…
Только что-то в кабине шло не так.
Лифт не двигался.
Лампочка над головой нервно мигала, а цифра «5» на электронном табло никак не хотела превращаться в «4».
Я осторожно переступил с ноги на ногу. Под подошвами захлюпала гепатитная рвота, и её сладковато-мерзостный аромат усилился.
Твою мать! Нет! Нет! Какого хера, что случилось?!
Я бил кулаком по кнопке первого этажа, кричал, матерился, но ничего не происходило. Блевота под ногами по-прежнему воняла, цифра на табло демонстрировала своё безразличие, а двери, расцарапанные неприличными словами, не собирались меня выпускать.
Нервно дрожа, я достал из кармана мобильник. Телефон не удержался в пальцах и упал вниз, разбрызгивая в стороны блестящую рвоту.
— Мудацкий лифт! — у меня началась истерика. — Эй, сучары, меня кто-нибудь слышит?! Эта грёбаная коробка накрылась, я застрял! Вызовите кого-нибудь!