Лидер с планеты Земля

Тимофеев Владимир

— А когда будем? — не унимался доктор.

— Когда ещё раздобудем, — соврал я, не моргнув глазом.

Энтузиазм биолога был совершенно понятен.

Судя по отчёту, местные мыши и прочая животная мелюзга после введения флорианской настойки буквально преображались. У них исчезали практически все болячки, а сами они начинали вести себя как абсолютно здоровые особи в самом расцвете сил. Ну, прямо как книжные Карлсоны, только без кнопок на брюхе и пропеллеров на спине.

Теломеры, правда, в их хромосомах не восстанавливались и, значит, рассчитывать на реальное

омоложение пока что не стоило. А вот на почти отвергнутый мной биостазис — почему бы и нет? Ведь если, к примеру, подопытные зверьки проживут существенно дольше положенного, вероятность, что это действует и на людей, будет довольно высокой. Не зря же на Флоре все закреплённые живут хрен знает сколько… Ну, если конечно архивы не врут…

Химический состав эссенции тоже удалось разложить.

За одним ма-а-аленьким исключением.

В формуле чудо-молекулы имелся один невыясненный элемент. Как утверждал доктор Роэль, во-первых, его нет в таблице, а во-вторых, его вообще не должно быть в этой реальности.

— Как, скажите на милость, может существовать элемент с дробным порядковым номером? — кипятился учёный. — Как он может вести себя то как металл, то как окислитель, то как инертный газ, то как поглотитель любых излучений, то как…

— Стоп, стоп, стоп! Давайте помедленнее, — остановил я биолога. — И лучше бы сразу вывод. Чем вы его считаете?

— Квинт-эссенцией бога, хоть я в него и не верю, — выдал, нахмурившись, Роэль.

Что ж, этого следовало ожидать.

Очередное проявление барьерной энергии, с которой эти учёные пока не знакомы.

Видимо, просто ещё не сталкивались. В отличие от меня, Гаса и тех, кто уже исследовал феномен наших антиэлектрических поясов. Но те были обычные инженеры, а не высоколобые умники, поэтому в дебри теорий не лезли, а просто использовали имеющийся эффект в готовых изделиях. Ставили его, так сказать, на службу Родине, а как и почему он работает, особенно не задумывались. Работает и зашибись. Главное, чтобы экселенц был доволен.

— Можете синтезировать такие же образцы, только без этого непонятного элемента?

— Не можем! — сказал, как отрезал Роэль. — Этот элемент ключевой. Или, если хотите, связующий. Без него вся формула рассыпается.

— А если его заменить?

— На что?

— На что-то простейшее. Какой-нибудь водород, например. Или там гелий, аргон, свинец…

Доктор посмотрел на меня таким взглядом, что я сразу понял, что сморозил какую-то глупость. Однако потом он всё-таки почесал затылок и тоскливо вздохнул:

— Ладно, попробуем. Может быть, что и получится.

Я, безусловно, догадывался, что у него ничего не получится.

Ну, в смысле, не получится синтезировать вещество с теми же свойствами, что у исследуемых образцов.

Но, по большому счёту, этого и не требовалось. Мне требовалась просто модель — симулякр, максимально приближенный к оригиналу. Что можно сделать с ним дальше — об этом я никому не рассказывал. Сам пока что не знал. Хотя кое-какие соображения уже появились. Но прежде чем их опробовать в деле, надо было отремонтировать себя самого…

Куда ушла моя внутренняя

энергия, неизвестно. Как её можно восстановить — этого я тоже не знал. Знал лишь причину: банально не рассчитал силы и надорвался. Тем не менее, уверенность в том, что рано или поздно энергия возвратится, не покидала меня ни на секунду. Хотя хотелось бы, конечно, чтобы пораньше.

«Пораньше» замаячило на горизонте спустя две недели после отчёта биолога. Но связано оно было отнюдь не с исследованиями…

Глава 17

Как отыскать союзников, если сидишь в зоне, из которой можно в любой момент выйти, но войти не получится, как ни пытайся? Этот вопрос мы с Гасом обсуждали больше недели, но к консенсусу так и не пришли. Он утверждал, что даже такой, как мы, «закреплённый» преодолеть анизотропию не сможет, а если и сможет, то без сопровождающих. Я в этом утверждении сомневался. В итоге просто решили попробовать всё в реале, в качестве эксперимента.

Кто отправится проверять теорию, споров не возникало.

— Ты — начальник, значит, ты остаёшься, — безапелляционно заявил «третий». — А без меня, если что, можно и обойтись.

— Кто ещё полетит?

— Эрлих и Лайерс. Я уже говорил с ними.

— Добро…

И тот, и другой подходили на роли подопытных кроликов как нельзя лучше. Тут наши с напарником взгляды совпали тютелька в тютельку. Тем более что оба сопровождающих сами горели желанием поучаствовать в эксперименте с анизотропией.

Лайерс, по большому счёту, маялся на Мегадее бездельем. Как, впрочем, и остальные десантники: и наши, и территориалы из дома Ван Тиль. То есть, учения, тренировки и стрельбы они проводили без дураков, как положено, но в то же время все до единого знали: судьба планеты будет решена на орбите. Если же дело дойдёт до поверхности, то им останется лишь помереть с честью, прихватив с собой как можно больше врагов.

Перспектива не самая радужная, и тут — бац! — предложение, которое всё меняет.

Получится прорваться обратно через гипербарьер — отлично, не получится — отправимся вербовать союзников и сторонников. Связи в десантной среде были у капитана обширные. А как говорил ещё бригадир Фальхао на станции «Полигон-6»: «Вся имперская аристократия, за исключением женщин — это десант. Никто другой не может претендовать на титулы, если он не служил в планетарном десанте, зато из тех, кто служил, претендует любой…»

Вряд ли наш капитан сумел бы заговорить зубы главе какого-нибудь правящего дома, но отыскать тех, кто готов рискнуть и отправиться защищать Мегадею на собственном корабле, когда блокада закончится, — запросто.

У капитан-инженера Эрлиха резоны были другие, но не менее значимые, чем у капитана-десантника. Эрлих, как выяснилось, давно изучал феномен барьерной анизотропии. И делал это не как теоретик — абстрактно, а как прагматик — с точки зрения применения этого феномена в военных целях. Мы с ним даже длительную беседу имели на этот счёт. Подробности приводить не буду, но многое в его размышлениях выглядело достаточно убедительным.