Лицо
Шрифт:
«В юности, в пасти огня…»
В юности, в пасти огня,
Розы грубили меня,
Гробили — пышно цвели
Всюду, где только могли:
Стыдом — на щеках,
Трудом — на руках,
Целующим ртом — в облаках!
Так нестерпимо алел
Рдянец — чтоб он околел!
Из-за него одного
Никто ведь меня не жалел:
Ни желчный мудрец,
Ни алчный юнец,
Ни совесть — грызучий близнец!
Взглядом не покажу,
Через
Я перешла, чтоб велеть
Огненным розам белеть:
Стыдом — на щеках,
Трудом — на руках,
Целующим ртом — в облаках!
Так нестерпимо белеть,
Светом сплошным — без огня,
Чтобы при жизни — и впредь!
–
Не пожалели меня:
Ни желчный мудрец,
Ни алчный юнец,
Ни совесть — грызучий близнец!
Так нестерпимо белеть,
Чтоб не посмели жалеть
Те, кто меня не жалели,
Когда мои розы алели:
Стыдом — на щеках,
Трудом — на руках,
Целующим ртом — в облаках!
1976
СНЕГОПАД
Снега выпадают и денно и нощно,
Стремятся на землю, дома огибая.
По городу бродят и денно и нощно
Я, черная птица, и ты, голубая.
Над Ригой шумят, шелестят снегопады,
Утопли дороги, недвижны трамваи.
Сидят на перилах чугунной ограды
Я, черная птица, и ты, голубая.
В тумане, как в бане из вопля Феллини,
Плывут воспарения ада и рая,
Стирая реалии ликов и линий,
Я — черная птица, а ты — голубая.
Согласно прогнозу последних известий,
Неделю нам жить, во снегах утопая.
А в городе вести: скитаются вместе
Та, черная птица, и та, голубая,
Две птицы скитаются в зарослях белых,
Высокие горла в снегу выгибая.
Две птицы молчащих. Наверное, беглых!
Я — черная птица, и ты — голубая.
Качаются лампочки сторожевые,
Качаются дворники, снег выгребая.
Молчащие, беглые, полуживые,
Я — черная птица, и ты — голубая.
Снега, снегопады, великие снеги!
По самые горла в снегу утопая,
Бежали и бродят — ах, в кои-то веки -
Та, черная птица, и та, голубая.
1963
ОБЕЗЬЯНА
Перелетала обезьяна
с одной вершины на другую,
растягиваясь, как резина,
и на лету жуя листок.
Волной над бездной океана
вздыхая грустно и ликуя,
она по воздуху скользила -
и мерой мира был поток!
Не пядь! не дюйм! а сила тяги
с одной вершины на другую,
переливанье воли в тело,
чутья — в неимоверный взмах!
…Когда бы к цифре на
она свела свою кривую,
душа бы в ней похолодела -
и мерой мира стал бы знак!
1984
«Я с гениями водку не пила…»
Я с гениями водку не пила
И близко их к себе не подпускала.
Я молодым поэтом не была,
Слух не лелеяла и взоры не ласкала.
На цыпочках не стоя ни пред кем,
Я не светилась, не дышала мглою
И свежестью не веяла совсем
На тех, кто промышляет похвалою.
И более того! Угрюмый взгляд
На многие пленительные вещи
Выталкивал меня из всех плеяд,
Из ряда — вон, чтоб не сказать похлеще.
И никакие в мире кружева
Не в силах были напустить тумана
И мглой мои окутать жернова
И замыслы бурлящего вулкана.
Так Бог помог мне в свиту не попасть
Ни к одному из патриархов Музы,
Не козырять его любовью всласть,
Не заключать хвалебные союзы,
Не стать добычей тьмы и пустоты
В засиженном поклонниками зале…
Живи на то, что скажешь только ты,
А не на то, что о тебе сказали!
1979
АНТИЧНАЯ КАРТИНА
Славно жить в Гиперборее,
Где родился Аполлон,
Там в лесу гуляют феи,
Дует ветер аквилон.
Спит на шее у коровы
Колокольчик тишины,
Нити мыслей так суровы,
Так незримы, так нежны.
Толстоногую пастушку
Уложил в траву Сатир.
Как ребенок погремушку,
Он за грудь ее схватил.
А в груди гремит осколок
Темно-красного стекла.
А вблизи дымит поселок,
Ест теленка из котла.
Земляничная рассада
У Сатира в бороде,
И в глазах не видно взгляда,
Он — никто, и он — нигде.
Он извилистой рукою
Раздвигает юбок стружки,
Пустотою плутовскою
Развлекая плоть пастушки.
А она пылает чудно
Телом, выполненным складно.
Все творится обоюдно, -
То им жарко, то прохладно.
А корова золотая
Разрывает паутину,
Колокольчиком болтая,
Чтоб озвучить всю картину.
1973
«Я — хуже, чем ты говоришь…»
Я — хуже, чем ты говоришь.
Но есть молчаливая тайна:
Ты пламенем синим горишь,
Когда меня видишь случайно.
Ты в синем-пресинем огне
Живучей влюбленности пылкой
Ворочаешь с горькой ухмылкой
Плохие слова обо мне.
Я — хуже, чем ты говоришь.