Лицо
Шрифт:
– Ничего подобного никогда не было. Я один как перст.
– Каким же образом вы стали банкиром?
– Приобрел банк для некоей особой цели.
– Но ведь банк стоит огромных денег! Преступник вы, значит, очень богатый?
– Никакой я не преступник. По крайней мере, лично я себя преступником не считаю.
– Тогда скажите честно и откровенно, кто же вы на самом деле?
– Космический странник – вот какое определение больше всего ко мне подходит.
– Кирт Джерсен, вам доставляет удовольствие окружать себя ореолом таинственности в моих глазах, а я терпеть не могу
– И очень хорошо. – Джерсен бросил взгляд на площадь, затем еще дальше – на погрузившуюся в сумерки пустыню. – По сути, мне не следовало так сильно распространяться о себе. Этим я достиг только обратного эффекта – зря раздразнил себя самого.
Шеридин долго глядела на него молча, затем неожиданно рассмеялась:
– Какие удивительные роли вы себе взяли в той драме, которую разыгрываете! Плутоватого искателя приключений. Банкира, способного провести даже такого прожженного дельца, как мой отец. Утомленного жизнью аристократа. И вот теперь – страдающего от безнадежной любви мальчишки, мечтательного и благородного.
Джерсен хоть и удивился подобным словам, но был б. олее сдержан в проявлении чувств.
– Я не признаю за собой ни одной из этих ролей. – Какое-то безрассудно беспечное настроение, как наваждение, вдруг овладело им. – Подойдите сюда, где мы будем наедине друг с другом. – Он взял ее за руку и провел к самому дальнему столику в темном углу веранды. Шеридин шла напряженно, почти сопротивляясь, а присев, приняла чопорную позу, как будто была намерена задержаться здесь всего лишь на секунду-другую. Взгляд ее вновь стал холодным и отстраненным, принадлежащим типичной надменной мезленке.
– Я не могу надолго задерживаться. Впереди – экскурсия в пустыню, а я должна принять участие в подготовке к ней.
– Говорят, пустыня сказочно прекрасна ночью. Особенно когда светит луна. Вы отправляетесь в пустыню пешком?
– Конечно же нет. Мы наняли туристский автобус, специально предназначенный для таких поездок. Я должна идти. Проявленный мною интерес к вашим делам, заверяю вас, на самом деле чисто случаен.
– Наши чувства дополняют друг друга, поскольку мне расхотелось рассказывать вам о чем бы то ни было.
– Почему же? – удивленно спросила Шеридин, даже не пытаясь подняться из-за стола.
– Вы могли бы поделиться услышанным с кем-нибудь и причинить мне огромнейшие неприятности.
Шеридин нахмурилась:
– Значит, вы считаете, что я выбалтываю все, что мне известно, своим друзьям?
– Вовсе не обязательно. Но, как вы сами подчеркиваете, ваш интерес чисто случаен. Вы могли бы невзначай обронить то, что со временем могло бы дойти до ушей, для которых не были предназначены те или иные слова… Я отведу вас к друзьям. – Джерсен поднялся.
Шеридин даже не пошевелилась.
– Будьте любезны, сядьте. По сути, вы просите меня удалиться, что выставляет вас далеко не в лестном свете. Где же ваша хваленая обходительность?
Джерсен медленно опустился на прежнее место:
– Не преувеличивайте мою галантность. Что-то непонятное для меня самого
– Вас, похоже, совсем не заботит мое уязвленное женское самолюбие, – раздраженно произнесла Шеридин.
– Ваше самолюбие рядом со мной находится в полной безопасности, – сказал Джерсен. – Могу ли я до конца быть откровенен с вами?
Шеридин на мгновение задумалась:
– Что ж, здесь нет никого, кто бы мог помешать вам.
Джерсен наклонился далеко вперед, взял обе ее ладони в свои руки.
– Вся правда такова: в двух десятках шагов отсюда стоит принадлежащая мне космическая яхта. Ни о чем другом я и не мечтаю, кроме как увезти вас отсюда и доказывать вам свою любовь под всеми созвездиями Вселенной. Да вот только не имею права тешить себя подобными мыслями даже в самых потаенных уголках души.
– В самом деле? И почему же не имеете права? Спрашиваю снова из чисто праздного любопытства…
– Потому что я всецело принадлежу работе, которая крайне опасна и не терпит ни малейшего отлагательства.
В глазах Шеридин сверкнули озорные искорки.
– А вы бы бросили эту работу, если бы я согласилась соединить свою судьбу с вашей?
– Даже не упоминайте об этом вслух. Мое сердце перестает биться, когда я слушаю вас.
– К вам вернулась вся ваша галантность, в полном своем блеске.
Джерсен еще ближе наклонился к Шеридин – она и не шелохнулась, чтобы отодвинуться. Когда лица их разделяло не более нескольких дюймов, Джерсен замер, а затем неожиданно отпрянул назад. И почувствовал, как затрепетали руки Шеридин в его пальцах.
– Если вы не забыли, в Сержеузе мы. говорили о Ленсе Ларке, – сказал Джерсен после некоторой паузы.
Зрачки Шеридин мгновенно расширились.
– Это самый порочный из всех ныне живущих на свете людей!
– Вы упомянули о каком-то неприятном эпизоде, связанном с Ленсом Ларком. В чем он заключался?
– Да, в общем, ничего особенного, обычный инцидент. Мы живем в районе под названием Ллаларкно. В один прекрасный день какому-то дарсайцу вздумалось приобрести дом, соседствующий с нашим. Мой отец не очень-то жалует дарсайцев, он терпеть не может запаха их пищи, не переносит их музыку. Завидев покупателя, он негодующе вскричал: «Убирайтесь! Чтоб духу вашего здесь не было! Вам не удастся купить этот дом. Вы думаете, мне хочется изо дня в день обнаруживать, что над моим забором торчит ваше безразмерное дарсайское лицо? Прочь!» Дарсаец ушел. Позже мы узнали, что это был Лене Ларк собственной персоной.
– Как он выглядит?
– Я видела его мельком. У меня сложилось впечатление, что он крупный мужчина с длинными руками, большой лысой головой и черными усами. Кожа у него коричневато-розовая, с характерными дарсайскими бледными пятнами.
– После этого вы видели его еще когда-нибудь?
– Судя по всему, нет.
– Он никогда не прощает обид – об этой черте характера Ленса Ларка ходят легенды – и знаменит остроумными выходками.
– Пусть устраивает выходки, какие вздумается. Мы не боимся. У нас строжайшая система безопасности – ведь мы находимся в непосредственной близости к Краю Света… Но почему вас интересует Лене Ларк?