Лицо отмщения
Шрифт:
Как бы то ни было, остров был отличной защитой от непрошеных гостей, и возможно, потому в буйные темные века французские короли пожелали именно здесь устроить столицу довольно неспокойного государства. Правда, долгое время им попросту было недосуг мирно жить в столице. Однако теперь король Людовик Толстый счел, что если уж Франция — единая держава, то и главный ее город должен иметь соответствующий вид и быть постоянной резиденцией короля. А потому на острове Сите неподалеку от монаршего дворца было решено возвести храм, равного которому еще не видела Франция.
Увенчанный
Увы, ему самому вряд ли удастся когда-то увидеть законченным это великое строение, но могущество Франции не сиюминутно и не должно закончиться вместе с ним. Королевская власть наберет силу, и, даст бог, к моменту, когда собор наконец будет достроен, никто уже и не вспомнит о мятежных баронах, некогда посягавших на нее.
Аббат Сугерий глядел на своего венценосного прихожанина с той скрытой нежностью, с какой любящие родители глядят на выросших и вылетевших из гнезда чад.
— О чем вы задумались, сын мой? — наконец прерывая молчание, спросил он.
— О Франции. О том, что когда-то она станет великой державой. Никакие германцы или нормандские выскочки не посмеют угрожать ее пределам.
— Благие мысли, — кивнул духовник государя. — И точно так же, как сии малые, — он указал на землекопов, усердно ковыряющихся в каменистом грунте, — вы не знаете отдыха в трудах своих.
— Это верно. — Король повернулся к аббату Сугерию. — Насколько я понимаю из подобного вступления, у вас дурные вести.
— Я бы не назвал их дурными, — вздохнул аббат, — но и добрыми счесть не могу. Как стало мне известно от верных людей, король Генрих Боклерк прислал своего гонца к графу Анжуйскому с секретными предложениями.
— Чего же он желает?
— Нормандец предлагает заключить мир с графом Анжуйским.
— Вот даже как? На каких условиях?
— Король сватает дочь, вдовствующую императрицу, за сына графа, юного Фулька Анжуйского.
— Он, кажется, на десять лет младше.
— Более чем на десять.
— Совсем юнец.
— Это верно. Но граф всерьез подумывает о возможном браке, а стало быть, и союзе. Непрестанные войны с нормандцами изрядно обескровили его владения. Потому этого доблестного вассала можно понять. И… пожалуй, даже простить.
— Простить?
— Простить раздумья. Но не действия. Нет сомнения, слияние под одной короной Англии, Нормандии и Анжуйских земель весьма опасно для нас. И хотя сам по себе юный Фульк покуда может почитаться верным ленником, боюсь, ему или детям его не устоять против искушения идти тем же путем, что и его проклятый тесть.
— Еще, слава богу, не тесть, — напомнил
— Для Франции будет много лучше, если он никогда им и не станет. И здесь я вижу только два пути.
— Какие же?
— Либо призвать его поскорее в столицу и позволить состоять при вас, дав подобающий ему по знатности высокий пост близ трона, а заодно и подыскав ему хорошую партию. Либо же, увы, но и такое возможно, для королевства будет лучше, если у графа Анжуйского не останется сына.
Людовик Толстый с грустью поглядел на верного советника.
— М-да, ты прав. Все же испробуем для начала первую возможность.
Глава 17
Живу себе без укоризны,
И хоть соблазны нелегки,
Не одолжусь я у Отчизны —
Проценты больно велики.
Содрогаясь в душе, Анджело Майорано с неподдельным удовольствием жевал ячменную лепешку с козьим сыром, предложенную ему одним из аланов. До привала было еще далеко, а ничего более съедобного у всадников эскорта высокочтимой севасты попросту не оказалось. Но сейчас капитану «Шершня» был не до изысканных яств. В Бюро Варваров, должно быть, сочли пост весьма полезной духовной практикой для столь закоренелого грешника, каким являлся Мултазим Иблис. И потому никто даже не подумал снабдить его в дорогу хоть какой-то едой.
— Не повезло мне с вами, — покачиваясь в седле одной из запасных аланских лошадок, грустно сообщил дон Анджело. — Поверьте, я хотел как лучше…
— …А получилось как всегда, — продолжил Лис. — Это мы знаем. Но шо заставило вас сменить мореходство на землетопство? Вы, шо ж, заблудились? — Он патетически указал на капитана, оборачиваясь к «родственнику сицилийского короля». — Вот, мессир рыцарь, сколько раз я говорил тамплиерам, шо уже пора изобретать компас! А они: «Нет, пока мы Соломоновы конюшни под храм не приватизируем — никаких компасов!» А люди, достойные, не буду говорить чего, потом страдают во тьме заблуждений и ненаходств! — Он закончил страстный монолог и оглянулся по сторонам в ожидании реакции. Анджело Майорано глядел на него так, что из кольчуги, в которую был облачен Лис, сами собой должны были выскочить все заклепки.
— Вы еще спрашиваете! — процедил он. — Вчера, когда вас схватили, я пробрался на свой корабль, понимая, что уже ничем не смогу вам помочь. Если бы не ваша, сударь, затея с идиотской дракой на агоре, [43] еще оставалась надежда выкупить графа из-под стражи. А так…
— А так мы едем в столицу Руси абсолютно бесплатно, на полном архонтском пансионе. Шо еще раз доказывает истину, шо чем более весомы твои доводы, тем они убедительнее.
— По вашей милости я сам чуть не лишился головы.
43
Агора — торговая площадь (греч.).