Личный ущерб
Шрифт:
Макманис отрепетировал варианты развития событий и чувствовал себя увереннее. Он сразу предложил подвергнуть «Ройса Хардвика» перекрестному допросу, но Шерм его остановил.
— Мистер Макманис, вы не возражаете, если я задам вашему клиенту пару вопросов? — Джим замешкался, снова пригвожденный к полу его взглядом, но Шерм махнул рукой в его направлении в знак того, что освобождает от ответа. — Мистер Хардвик, вы настаиваете, что, когда адвокат фирмы беседовал с вами относительно претензий мисс Оливии Кинг, вы думали, будто все сказанное вами он станет
«Хардвик» задумался и ответил утвердительно. Тембр голоса у него был таким, какой должен был быть у администратора крупной фирмы.
— В таком случае вы должны были сказать ему правду, а?
«Хардвик» молчал, застигнутый врасплох. Шерм подвинул свое кресло к свидетельской трибуне, а затем встал, нависнув над «Хардвиком» на высоте около полутора метров.
— Вы бы не стали врать своему собственному адвокату?
— Но, ваша честь, я… не знаю.
— Не знаете? Вы хотите сказать, что послали сюда мистера Макманиса передать мне ложь?
— Конечно, нет. — Чтобы увидеть Шерма, «Хардвику» пришлось откинуться назад примерно на сорок пять градусов.
— Нет, — повторил Шерм и покачал массивной головой. — Я так и думал. Значит, если этот адвокат кое-что запомнил и записал из того, что вы ему поведали о своих отношениях с Оливией Кинг, это должно быть правдой. Верно?
— Но… я действительно не помню, что тогда со мной происходило, — произнес «Хардвик» слова из отрепетированного текста. — Вся моя жизнь пошла прахом. Все так перемешалось.
— Понятно, понятно. Но адвокату фирмы сказана правда или ложь? Это вы хотя бы помните? Меня сейчас интересует, лгали вы ему или нет? — Шерм положил руки на перегородку и приблизил свое крупное лицо к «Хардвику», сократив расстояние до минимума.
— Нет, — ответил «Хардвик», невольно отстранившись.
— Вот о чем я и говорю. Конечно, вы бы лгать не стали. Так что этот адвокат говорит, что вы признались во всем, что заявляет Оливия Кинг. То есть докучали, следовали за ней, когда она ехала на работу, оскорбляли в письмах… Это правда?
Вначале «Хардвик» попытался сверлить глазами Макманиса, который по-прежнему стоял, не проронив ни слова. Затем он оглянулся, видимо, ожидая помощи откуда-то еще. Я хотел передать Джиму записку, чтобы он выразил протест, но, во-первых, это бы еще сильнее распалило Краудерза, а во-вторых, я напомнил себе, что Макманис все равно должен проиграть это дело.
— Я полагаю, что да, — наконец ответил «Хардвик».
— И у меня, мистер Хардвик, нет никаких оснований думать иначе.
— Верно.
— Прекрасно. — Шерм встряхнул огромной головой и перенес внимание на Макманиса. — Ладно. Мистер Макманис, я все пытаюсь понять, чем мы здесь все занимаемся. Ваш клиент только что официально признал, и это занесено в протокол, что все сказанное им адвокату фирмы — правда. — Шерман усмехнулся, обнажив крупные неровные зубы. — Выходит, мне и решать ничего не нужно, а? Его разговор с адвокатом фирмы действительно защищен иммунитетом, но сейчас это не важно. Потому что заявления,
Когда Шерман смеялся, его язык проскальзывал сквозь зубы, во все стороны разлетались брызги, увлажняющие густые седые усы. Он с наслаждением ждал, когда его слова дойдут до всех присутствующих в зале. Теперь было ясно, зачем Шерм потребовал от Макманиса предъявить клиента. Чтобы выжать из Хардвика признание и вообще не затевать процесс. Позднее Сеннетт, узнав о том, как все повернулось, пришел в восторг. Мол, судья сделал это из корысти. Но я, наблюдая за Шермом, был уверен, что коррупция тут ни при чем. Такова его натура. Он получил глубочайшее удовлетворение от того, что прижал такое ничтожество, как Хардвик, и продемонстрировал свое превосходство юриста.
Продолжая посмеиваться и покачивать головой, Шерм снова уселся в кресло. И тут Макманис наконец решил выступить со своим единственным аргументом.
— Но, ваша честь! — воскликнул он.
Краудерз отмахнулся от Джима и продолжил диктовать судебное предписание.
Зал суда мы покинули вместе. Робби, не произнесший во время слушания ни слова, позволил себе подать голос только в машине.
— Но, ваша честь! — воскликнул он, и все засмеялись, кроме, разумеется, «Хардвика».
20
Фивор шутил, что теперь Ивон перешла работать на две ставки, поскольку была при нем каждый день с шести утра до шести вечера. Встречала у дома и провожала до самого порога. Дом Фиворов выглядел настоящим английским особняком, правда, растительности поблизости было немного. Первые деревья в этих местах садоводы посадили лишь несколько лет назад.
Еще недавно пригородную зону Глен-Эр занимали кукурузные поля, но появился шустрый бизнесмен, быстро застроивший одно из полей шикарными особняками. Их сейчас здесь насчитывалось несколько десятков. Населяли эти особняки богачи вроде Робби, не стесняющиеся демонстрировать свое состояние. На подъездных дорожках виднелись огромные дорогущие автомобили, а крыши домов украшали спутниковые антенны сложной конструкции. Дети обитателей этого пригорода наверняка были избалованные, достаточно посмотреть на баскетбольные площадки, какие родители устроили для своих чад на участках. С великолепными акриловыми щитами и специальными приспособлениями для спуска и подъема колец.
Ивон никогда не завидовала богатым. Вот взять хотя бы сестру, Меррил. Ее муж Рой был старшим администратором крупной фирмы. Колесил по всему миру и деньги приносил домой, казалось, чемоданами. Но вряд ли это делало сестру счастливее. Фешенебельные клубы, мода, необходимость все время соответствовать какому-то уровню. Такую жизнь Ивон жизнью не считала.
Каждое утро Робби влезал в свой «мерседес» неизменно жизнерадостный, как здоровый ребенок. Он развлекал Ивон болтовней, а она сидела сонная, насупившись. Из-за его баловства с судьей Меджик теперь ей приходилось вставать на час раньше.