Лица
Шрифт:
Когда он пробормотал:
— Я люблю тебя, — она улыбнулась и ответила:
— Знаю.
Они вместе спали всю ночь и утро, и Жени почувствовала себя окрепшей, будто сменила кожу.
Они встретились в субботу к вечеру, сходили за продуктами, чтобы вместе приготовить обед. Приняв душ, Жени вернулась в общежитие.
В воскресенье она работала в библиотеке, а Денни еще спал, когда Джек Руби на глазах у миллионов телезрителей убил Ли Харви Освальда.
В понедельник стояла прохладная солнечная погода. Этот день новый президент
В среду Дэнни забрал Жени у ее общежития и они покатили в Огайо в «Олдсмобиле» 1954-го года, который он занял у приятеля.
Машина стонала и трещала, но Дэнни не обращал внимания на ее жалобы и гнал вперед, пока они не понеслись со скоростью шестьдесят миль в час.
Они направлялись на юг, чтобы выехать на дорогу № 80 — прямую ленту, ведущую на запад. Дэнни держал педаль газа у пола. Они пересекли границу Пенсильвании и в девять вечера оказались в Янгстауне.
14
Янгстаун приютился в долине реки Махонинг, где на двадцать пять миль вокруг в небо взмывали столбы дыма из труб сталелитейных заводов. Это был суровый, насмешливый город, принадлежавший рабочим. Риткосы жили на окраине, где воздух оказался почище.
Янек и Елена Ритко ускользнули из Венгрии с двумя сыновьями во время революции 1956 года. Когда они прибыли в Нью-Йорк, организаторы побега, руководители комитета по приему беженцев заявили, что в строительстве — бывшая специальность Янека — работу найти не удастся и предложили перебраться в Питсбург на сталелитейное предприятие. Так они и поступили, и четыре месяца ютились в одной комнате без отопления, не в силах преодолеть языковой барьер, договориться с отсутствующим хозяином, найти какую-нибудь работу по вечерам. Тогда славянин — глава семьи, живущей в том же доме, сказал, что едет в Янгстаун. Там на заводах всегда требуются люди, и в городе живет много таких же, как и они, беженцев из Восточной Европы.
На следующий день они отправились в Янгстаун. Постоянную работу удалось найти не сразу. Но Елена стирала и шила, а упорство Янека и присущее ему дружелюбие принесли постоянное место на заводе. Дэнни тогда было тринадцать лет, Хаво — девять, и они быстро выучили английский в школе. Продвижение Янека на заводе позволяло семье благоденствовать. Через пять лет они смогли купить собственный дом и новую машину, теперь двухлетней давности.
Жени остановилась в комнате для гостей — уютной, оклеенной обоями с нарядным красно-бело-зеленым орнаментом. На окнах висели тяжелые зеленые шторы, на кровати — домотканое покрывало, вместо стенных шкафов — старинный гардероб. На прикроватном столике в вазе — букет ярких засушенных цветов.
Елена показала Жени ее ванную. Вся остальная семья пользовалась другой — единственной. Девушка было запротестовала, но Елена улыбнулась:
— Гостья должна быть жертвой гостеприимства.
Низенькая и плотная, живая, как ее старший сын, Елена имела крошечные глазки цвета
— Завтра праздник. Будем есть целый день. Округлишься и станешь толстой, как я, — сказала она Жени.
Когда молодые люди закончили, она пожелала им спокойной ночи и, взяв руки Жени в свои, проговорила:
— Я горжусь, что ты у нас.
— Это для меня большая честь, — ответила Жени, но почувствовала, что слово «честь» вовсе неуместно. Она думала об этом, забираясь в кровать и устраиваясь под одеялом. Она хотела сказать, что ощутила себя как дома с той самой минуты, как переступила через порог. Дом был маленьким и простым — по необходимости, а не по замыслу, как Топнотч или Даймонд Рок.
Из Монтаны в Огайо, размышляла она, от меди к стали, от шахт Анаконды к сталелитейным заводам Янгстауна, от Вандергриффов к семье Ритко. А в сердце от Пела к Дэнни.
На следующий день она проснулась в половине двенадцатого. Жени не помнила, чтобы когда-нибудь так поздно вставала с постели.
— Она поднялась на заре, — продекламировал Дэнни.
— Какая там заря — полдень, — поправила его Жени и чмокнула в лоб.
Заслышав голоса, в комнату ворвалась Елена. Руки ее были в муке.
— Завидный сон. Как зимой у медвежонка.
Жени принялась извиняться.
— Пей кофе. Потом я покажу тебе сад.
Земля от холода была уже твердой, но Елена с гордостью показывала места, где она сажала лук, капусту, зелень и картошку, перец, горох, помидоры. Между грядками в беспорядке были разбросаны цветы, и там и сям висели кормушки для птиц, сбоку стояла птичья купальня. В саду все было устроено по-взбалмошному, не так, как в доме.
Елена рассмеялась.
— Да, со свихом. В доме заправляет Ян. А сад ненормальный, как все цыгане.
Они шли обратно, и Елена показывала, что построил Ян: альков, солярий в задней части дома, книжный стеллаж.
— Я так люблю книги! — воскликнула она. Они как солнце! Без них — тьма. А Дэнни — великий писатель.
Жени улыбнулась с теплотой. Как Дэнни счастлив, подумала она.
Они вошли на кухню, где Дэнни облизывал пальцы.
— Что, напробовался? — спросила его мать.
— Пробую, — стал защищаться юноша. — Любому художнику необходим критик.
— Но только не из родственников, — она слегка шлепнула его по щеке.
— Но я вполне объективен!
— Ха! — она повернулась, чтобы поприветствовать младшего сына, вошедшего на кухню. Юноша тяжело дышал. — А вот и Хаво, знаменитый бегун.
— Привет, — Жени поздоровалась с ним за руку. Хаво был выше брата, мускулист. Его пожатие оказалось крепким. Он улыбнулся, губы растянулись, как будто он собирался заговорить, но, поймав взгляд Дэнни, сжал рот и ничего не сказал.
Во время длинного путешествия Дэнни сообщил Жени, что его брат был способным атлетом и в своей школе занимался футболом и бегом. Его оценки были неплохими, но не выдающимися — волчья пасть мешала ему говорить и многие не понимали, что он хочет сказать.