Лица
Шрифт:
— Прекрасно, — пробормотала в полудреме девочка. Слова Минны она восприняла как начало волшебной сказки, а не как предостережение, которое женщина намеревалась ей сделать.
Пять месяцев оставалась Женя в Финляндии с Круккаласами. Потом ей было сказано уехать от этих людей, которые говорили с ней по-русски и сделались ее семьей. Ты не можешь жить в Финляндии бесконечно, сказал ей Бернард. Нужно было двигаться на Запад и совершенствовать свой английский, прежде чем приехать к нему в Америку.
Возбуждение от предстоящей дороги, долгого
И Круккаласы были подавлены надвигающимся отъездом Жени. Бездетная пара, они всегда были готовы принять в семью ребенка. Минна заполняла пустоту героинями и героями своих книг, но когда Женя во плоти попала в их дом, они получили то, что ждали долгие годы.
Они сопровождали Женю на корабле в Стокгольм и там грустно расстались. Женя настолько онемела, что не могла даже плакать. Помощник Бернарда в Швеции посадил ее на поезд до Гетеборга. А потом она снова плыла на корабле в Гаагу.
Голландия была ее последней остановкой на континенте, где была ее родина Россия. Оттуда она отплывала в Англию и вступала в англоязычный мир.
Ссылка Георгия окутывалась все большей и большей таинственностью, и даже Бернард не мог получить о нем никакой информации. И тогда он был вынужден задуматься о будущем Жени. С прошлого декабря она не посещала школу. Бернард не мог даже прикинуть, сколько еще времени она будет оставаться на его попечении. Единственное, что он знал, — ее отец еще жив. Посылки из Канады прибыли к Бернарду. Розовая Богоматерь и Георгий Победоносец с уведомлением, что заказ на зеленую клетку ткани выполняется. Это означало изумрудный крест. А потом, как бы много времени это ни заняло, поступит и она — Киевская Богоматерь.
Американец продумал образование Жени. Англия становилась промежуточной ступенью. Если в ближайшее время хоть какой-нибудь свет прольется на положение Георгия и его освобождение окажется близким, Женя будет все еще в Европе, и с наименьшими хлопотами ее можно вернуть отцу. Но если Сареев все так же останется заживо погребенным, Женя переедет в Америку, и Бернарду будет легче за ней следить. За лето он подготовит ее документы, а она тем временем станет совершенствовать английский, который учила в школе, с тем, чтобы свободнее говорить на нем, и в начале учебного года поступить в американскую школу.
В Англии Женя остановилась у Планкетт-Джоунсов, которые, как и все остальные люди, с кем ей приходилось встречаться на Западе, были деловыми партнерами Бернарда. Они жили в деревеньке, сплошь усаженной розами. Цветы росли повсюду: при въезде, увивали даже первые этажи коттеджей, стоявших вдоль дороги, которую кто-то, не слишком обремененный воображением, назвал просто улицей. Розы были самых разных цветов и даже полосатыми и размеров от небольшого шарика до чайного блюдца. Они переполняли воздух приторной сладостью, которую Женя ненавидела, потому что она напоминала ей запах гниения.
Ей не с кем было поиграть и не с кем поговорить, кроме англичанина-наставника. Планкетт-Джоунсы часто
Во время одного из своих еженедельных телефонных звонков Бернард сказал, что Дмитрий был вынужден сменить место жительства, но он до сих пор не мог разузнать его нового адреса. А о Георгии по-прежнему не было известий.
Время в Кенте прошло, как сон, но сон не из приятных. Она как будто барахталась в воде, стараясь остаться на плаву. Кроме занятий английским, ничего не видела вокруг. Точно только что перенесла операцию и все еще поминутно впадала в наркотическое забытье, не подозревая, проходят ли дни, часы или недели.
В конце августа 1958 года учитель отвез ее в Саутгемптон, где она вошла на борт морского лайнера «Соединенные Штаты», чтобы завершить последнюю фазу своего путешествия и переплыть через океан, отделявший ее ото всего, что она знала.
6
В пять утра Женя стояла у поручней в кромешной темноте. Рассвет наступал медленно, расползаясь сероватой мглой, и корабль дюйм за дюймом приближался к берегу. Туман был слишком плотен, чтобы различить горизонт, отделявший небо от моря, воздух плотен и горяч. Чтобы дышать, Жене приходилось раскрывать рот.
По мере того как сумрак прояснялся и наступало утро, другие пассажиры выходили из кают на палубу, морщась от сверкающего света.
— Вот он Нью-Йорк, — заметил один из них. — Город, где воздух можно увидеть и потрогать.
Туман поднялся совсем неожиданно, как занавес на сцене. Послышались восклицания, люди на что-то указывали друг другу.
— Вот она там. Смотрите, леди показалась.
Женя взглянула налево и увидела статую Свободы.
Она видела ее изображение в книге о Нью-Йорке, которую давал ей Бернард, и в другой, которую читали с английским учителем. Огромная, подернутая зеленоватой патиной женщина, с факелом в поднятой руке, должна была символизировать свободу и надежду для всех угнетенных. Они проплывали мимо, и Женя разглядывала статую, одиноко стоящую на острове, и вдруг подумала: «Она, как я».
Был почти уже полдень, когда Женя спустилась по сходням, разыскивая в море лиц на пристани лицо Бернарда. Вот она ступила с трапа на бетон, впервые оказавшись на американской земле. Бернарда она не заметила, но зато разглядела плакат со своим именем. Подойдя к держащему его мужчине, сказала:
— Я — Женя.
Мужчина опустил плакат и вытер лицо платком.
— Хорошо, что встретил тебя. Я — шофер мистера Мерритта. Зовут меня Росс. Дай-ка мне твои багажные квитанции — вот так, хорошо, а теперь стой здесь и не сходи с места. Я на минутку, — он пошел прочь, и Женя увидела на спине темные пятна пота, проступившие сквозь форменную рубашку. Вокруг нее люди встречались друг с другом: объятия, восклицания, поцелуи, отцы подхватывали на руки детей.