Лица
Шрифт:
Она принесла брату костыли и следовала по пятам, пока он карабкался по лестнице, потом помогла устроиться в кровати, поправила подушки и поцеловала в лоб.
— Хоть ты и мой брат, но иногда мне кажется, что я тебя не знаю.
— Знаешь, Женечка, — он криво усмехнулся, — как и всякого другого. Я — оптимист и циник. Социализм — оптимистический взгляд на вещи, а капитализм нет. — Капитализм — цель идеальная, и иногда я сомневаюсь, что нам удастся ее достичь, если мы не избавимся от нашей твердолобости и зашоренности.
Дмитрий закрыл глаза. Несколько минут Женя стояла над ним, пока не услышала, что дыхание брата стало глубоким и ровным. Тогда она ощутила, что проголодалась, и побежала вниз на кухню.
Утром в день рождения Жени отец сел завтракать в свежевыглаженной рубашке, с тщательно расчесанными волосами. Появившись в комнате, он остановился и, волнуясь, спросил:
— Можно тебя поцеловать? Сегодня такой важный день.
Она не могла отказать и подставила щеку. Подойдя к стулу, Георгий выложил на стол завернутый в газету сверток.
— Тебе, — застенчиво произнес он.
Отец следил, как она открывала пакет, до последней секунды боясь, что его выбор оказался неудачным, что не подойдет размер, что подарок будет дочери не по вкусу. С тех пор как родилась Женя, он в первый раз покупал ей подарок. Раньше ими занималась Наташа.
К тринадцатилетию дочери Георгий отправился в иностранный магазин, смело двинулся по лестнице, неуклюже тряхнул головой, поймав на себе чей-то взгляд. Для него это было кошмаром, но он проделал все это для Жени.
— Чудесно, — произнесла она. — Спасибо.
Георгий вспомнил, как дочь подбежала к Бернарду и поцеловала его в щеку.
— Правда? — беспокоился он. — А цвет подходящий?
— Хороший, — блузка была сочного розового цвета, очень красивая, но рыжеволосая Женя избегала оттенков красного. — Вечером я надену ее.
Отец улыбнулся обещанию дочери.
Он предложил организовать праздник дома. Сначала Женя отказалась, не решаясь пригласить к себе друзей. Но Георгий настоял, и в конце концов она позвала Веру, невзначай бросив, что отец будет дома; и Маришу Александрову, чьи родители были приятелями отца.
— У меня для тебя есть кое-что, — он снова полез под стул и вытащил странный предмет из черного металла.
— Это от станка, с фабрики, где я работал до войны. Товарищ подарил мне это после того… в знак уважения, — он застеснялся, предлагая дочери такой необычный подарок.
Женя повертела предмет в руках: металлическая болванка с выступающим стержнем. Она положила подарок на стол, подошла к нему и поцеловала в щеку.
— Спасибо, красавица, — он потянулся, чтобы обнять дочь.
— Мне пора в школу.
— Да. Праздник будет вечером. А теперь беги. Спасибо тебе.
Она выбежала из кухни, задержавшись на пороге, чтобы махнуть рукой. Но через несколько минут вернулась, схватила со стола деталь станка и положила в школьный портфель. Она уже
Девочки пришли вечером. Обе надели чулки, те, что Женя дала им в школе. Она показала, как их закреплять, наворачивая верх нейлона на копейку, пока чулок не облегал плотно бедро.
Входя, каждая из подруг преподнесла Жене подарок. От Веры она получила книгу с картинками диких цветов, от Мариши — маленький флакончик одеколона. Аромат оказался резким, приторным, предназначенным скрывать запахи, а не утонченным, как у матери. Но Женя поцеловала подругу и провела в гостиную.
— Это мой отец, Георгий Михайлович, — представила она; хотя их родители и знали друг друга, Мариша никогда не была в их доме.
Мариша не дрогнула, а Вера приветствовала Георгия как старого знакомого. Женя удивилась этому. Георгий, как всегда, выглядел ужасно. Неужели подруги прощают ему внешность, потому что прощает она?
Спустился Дмитрий, и Вера покраснела. Она взяла протянутую руку брата и держала бесконечно долго, как будто вовсе не хотела отпускать.
— Проклятые лошади, — пробормотала она, глядя мальчику в глаза, а не на ногу. — Женя мне все рассказала…
— Вера, — с улыбкой отвечал он, — если тебя так пугают лошади, обещаю не приближаться больше ни к одной.
Вера захлопала ресницами. Женя заметила, как под хлопчатобумажным платьем выделяются ее полные груди.
— Моя подруга Мариша, — представила она другую девочку недовольным тоном.
— Рад познакомиться, — обратился Дмитрий к живой блондинке, чей маленький курносый нос она сама называла «носиком».
Нынче вечером Дмитрий — само очарование, подумала Женя, очень привлекателен в черной рубашке, подчеркивающей бледность, делающей его похожим на поэта.
Женя надела новую блузку, подаренную отцом, и юбку, сшитую тетей Катей: белые фиалки на темно-синем фоне. Она старательно расчесала волосы, и они сияли, свободно ниспадая на плечи. Женя чувствовала себя красивой и счастливой. Вечер проходил на редкость приятно, на что она даже и не смела рассчитывать.
Все пили вино, даже тетя Катя, хотя обычно плохо отзывалась о вине и водке. Но этим вечером она казалась беззаботной и лицо ее рдело от удовольствия, видя, как гости опустошают тарелки и просят добавки. Она надела лучшее платье в цветочек с оборками на рукавах и бусы из темного янтаря с серебряной застежкой. В конце ужина тетя Катя внесла торт и поставила перед Женей.
— Пусть все неожиданности в твоей жизни будут только приятными, — сказала она, подавая ей нож.
Ничего не подозревающая Женя начала разрезать торт. Внутри было белое мороженное, начиненное цветными комочками замороженных фруктов. Именинница расплылась в улыбке: