Лица
Шрифт:
Она снова выслушала ребенка и перевела Жени:
— Например, он рассказывает о цифрах. Может отгадать любое число.
— Какое? — Жени улыбнулась голубоглазой девочке с белыми кудряшками и розовыми щеками.
— Сейчас я спрошу, сколько ей лет, — сказала Наташа.
Магический диск в кулаке ответил «три», и девочка торжествующе улыбнулась. В нескольких ярдах от нее мальчик полез на стул и упал, но не заплакал, а, полежав немного, поднялся сам, потер колено и скривил губы в гримасе, явно отражающей его твердое
Наташа наклонилась над ним и рассмотрела синяк. Успокаивая, заговорила на иврите, а когда взъерошила ему волосы, мальчик улыбнулся.
— Это Арон, — объяснила Наташа Жени по дороге в медпункт, куда они отправились за йодом. — Ему два с половиной года, и я сказала ему, что он храбрый, как солдат. Все дети хотят стать храбрыми солдатами.
Жени вспомнила детей Хиросимы. Но их мужество было уникальным. А большинство американских детей в такой ситуации, конечно же, расплакались бы.
— Как вы учите таких маленьких детей такому самообладанию? — спросила она Наташу.
— Обычно ребенок кричит больше от страха, чем от боли. Пугается при виде крови. А заслышав собственный плач, трусит еще больше. Но здесь дети не боятся. Даже самые маленькие видели кровь. Мы не прячем ее от них. Иногда специально колем себя булавкой, чтобы показать, что ее нечего бояться. Пролитая кровь — все равно, что пролитый кофе или пролитое молоко. Надо просто вытереть — и все в порядке.
Слова матери невольно произвели на Жени впечатление. Они вернулись к Арону, и Наташа нарисовала йодом на его коленке пятиконечную звезду. Малыш взглянул на нее с гордостью бойца, получившего орден.
Наташа умела обращаться с детьми. А с ней она тоже так обращалась, когда Жени была маленькой?
— В прошлом месяце у нас было много раненых. И мы водили детей в больницу смотреть на них. Хочешь заглянуть в нашу больницу?
— С удовольствием, — при слове «раненые» в Жени разгорелось любопытство. Может быть, в больнице в кибуце проводят реконструктивные операции.
— Скоро сможем туда пойти, — Наташа закрыла пузырек с йодом, шлепнула Арона по спине, и тот умчался прочь. — Когда придет замена.
Через двадцать минут она уже вела Жени через футбольное поле, мимо гандбольной площадки, горки и нескольких качелей. Они прошли рядом с библиотекой — «наше старейшее здание», объяснила Наташа, и концертным залом, который по строению очень напоминал больницу.
Почти все кровати были заняты ветеранами Шестидневной войны. Дежурный врач доктор Стейнметц, молодой, но с изможденными глазами, смог уделить Жени всего лишь несколько минут, сказав, что некоторые из раненых содержатся здесь лишь до того момента, когда найдутся места в другой больнице.
— Им требуются сложные операции, проводить которые нам не позволяет оборудование. Мы можем заниматься только простыми ранами — как в большом полевом госпитале. Многие
Жени подумала об Ароне, который упал, разодрав колено, но не заплакал. Еще двухлетний, он уже готовился к войне?
— «Сперва его», — повторил доктор Стейнметц. — Для некоторых это означало, что будет уже слишком поздно. Теперь здесь самые крепкие, — врач махнул рукой в сторону палат. — Те, которые выдержали ожидание. Без глаза или уха, частично обезображенные, с пробитыми лбами, разможженными челюстями.
— Позвольте мне поработать с вами, — попросила Жени. Она быстро рассказала о своей практике с доктором Ортоном, о трехлетнем образовании в медицинской школе, о своем решении стать пластическим хирургом.
Она говорила с врачом и не заметила появившееся на лице Наташи выражение удивления, когда Жени упомянула о своей будущей специальности.
— Спасибо, — проговорил доктор Стейнметц. — Но сейчас у нас даже больше врачей, чем надо. Добровольцы со всей страны и даже из Америки. Поговорите со старшей сестрой. Она будет благодарна за любую помощь. А теперь извините, я должен вернуться к больным.
После утреннего взрыва, когда мать предложила ей помогать нянечке в детском саду, Жени, конечно, не могла принять предложение врача, особенно при Наташе. Когда они вышли на улицу, мать спросила:
— Когда ты решила стать пластическим хирургом?
— Я всегда хотела, — выпалила она в ответ.
Некоторое время они шли в молчании, а потом Наташа тихо проговорила:
— Ты очень любишь отца.
Жени не ответила. Слова прозвучали как обвинение.
— Да, — продолжала мать. — Его увечье определило и мою, и твою жизни. Мы женщины, взрощенные ладожским льдом.
— Ты — может быть. А я никогда не знала отца другим. Он был мне хорошим отцом. Особенно после того… как ты нас оставила.
— Понимаю.
— Взгляни фактам в лицо. Ты от нас убежала. Может быть, у тебя и были для этого причины, но могла бы немного и подождать. Тогда мне было еще двенадцать лет. В этом возрасте девочки нуждаются в матерях. А у меня матери не стало. И не потому, что ты умерла, а потому, что решила уйти от нас.
— Уйти? Как ты можешь так говорить? Я тебя любила, была в отчаянии…
— Еще бы! — Жени ускорила шаг. — Я знаю только одно — ты меня бросила. Да ладно, это старая история. Теперь я взрослая. И прошлое не имеет никакого значения.