Лица в окне
Шрифт:
Фентон Мальтраверс уже стоял у стола. Он вытянул длинные пальцы и схватил скальпель. Повертел его, помахал им, проверил, хорошо ли наточен. Лезвие ярко блестело и со свистом рассекало воздух. Фентон Мальтраверс с улыбочкой поглядывал на Флоеллу и Стэна. Похоже, он был доволен.
Потом он облизнулся, как кот, который собирается еще поиграть с маленькой мышкой, и поставил палец на кнопку пульта. Теперь он смотрел на Стэна с задумчивым любопытством.
«Хватит-хватит, — подумал Стэн. — Неужели осталось еще что-нибудь?»
Но
Стэн взглянул на него и чуть не умер от страха. Из шкафа вдруг вывалился странный булыжник. Нет, это снова скульптура: огромная серая тяжеленная крыса. Она окаменела, потому что увидела что-то ужасное. Крыса спрятала морду в лапы, оскалила зубы и поджала хвост. Она так выгнулась, что было сразу понятно: ей ужасно, ужасно страшно.
У Стэна затрясся подбородок. Он прижал его рукой, но это не помогало. Пальцы тоже тряслись, даже локти и плечи. Флоелла погладила его по щеке и неуверенно заявила Фентону Мальтраверсу:
— А ну-ка, перестаньте! Нам уже надоело!
Фентон Мальтраверс запрокинул голову и захохотал. Смех был прежний — они уже слышали его на лестнице. Смех человека, который радуется, когда другим плохо.
Ботинки опять зашлепали по полу, и он оказался прямо перед Стэном. Мальтраверс нагнулся и с трудом поднял крысу.
— Давненько мы с ней не видались, — пропел он и, прижав крысу к груди, замер, глядя на Стэна.
Потом щелкнул крысу по носу и забормотал:
— Испугалась, испугалась, бедняжка. Да, бывает… Знаешь, когда за тобой гонится страх, можно и… окаменеть.
Тут он опять засмеялся. Хихикнул несколько раз, как будто ему был известен какой-то очень интересный секрет. Теперь он стоял совсем рядом со Стэном. Мог бы коснуться его рукой. Длинной, костлявой рукой.
Стэн отпрыгнул назад. Ему было гадко и страшно и очень хотелось оказаться сейчас у себя в спальне. И он тоскливо подумал: «Хорошо бы это был сон».
А Фентон Мальтраверс все еще говорил. Он как будто читал их мысли.
— Хочется проснуться в теплой кроватке и забыть нехорошие сны? — Голос у него был сладенький и ужасно противный. — Нет, милые мои, у нас тут все на самом деле. Запутались совсем? Думаете: кто он такой? И как сюда попал? И что ему от нас надо? Не волнуйтесь, узнаете. Я вам все объясню.
Он разговаривал с ними теперь, как добрая старая учительница с непонятливыми учениками. Наверное, так говорят настоящие гипнотизеры.
— Только сначала кино, — провозгласил он и нажал на кнопку.
Тотчас же с потолка спустился большой белый экран и повис над столом. Началась передача. Скорее всего, это была запись какой-то давнишней телевизионной программы. Важный господин в сером пиджаке медленно читал разные сообщения.
«Суд принял наконец решение по делу Фентона Мальтраверса, — говорил диктор. — Его единогласно поддержали все врачи нашего города».
На экране теперь была женщина. Она стояла
«Мы рассмотрели все обстоятельства этого дела и решили запретить Фентону Мальтраверсу заниматься хирургией, так же как и любой другой врачебной деятельностью».
Потом экран на секунду погас, как будто из пленки что-то было вырезано, и женщина заговорила снова.
«Ему не разрешается продолжать его научные эксперименты, которые, как выяснилось, вредно влияют на здоровье участвующих в них людей».
И снова диктор:
«Этот хирург, который еще недавно считался одним из лучших наших врачей и ученых, был известен прежде всего своими исследованиями деятельности мозга. В последнее время он увлекся психохирургией и неоднократно заявлял, что научился вылечивать с помощью новых, им самим придуманных операций некоторые серьезные повреждения рассудка. Его бывший коллега Эдвин Ларусс обратил внимание наших сограждан на жестокость подобных опытов».
На экране что-то мигнуло, и заговорил другой человек. Высокий, просто огромный, старый и седой.
Странно: Стэн был уверен, что раньше его уже где-то видел.
«Это очень-очень печально, — говорил человек. — Я работал раньше с Мальтраверсом и знаю, как много он сделал для развития современной науки. Но сейчас он занялся тем… — Он покачал головой. — Понимаете, врачи и ученые всегда должны оставаться людьми, они должны любить своих пациентов».
И вот на экране сам Фентон Мальтраверс. Почти такой, как сейчас. То же худое лицо, та же седина, те же длинные пальцы. И все-таки он с тех пор изменился. Раньше он был гораздо приятнее. В нем было еще что-то вполне человеческое. Да, все дело в глазах. Они смотрели пристально и мрачно, но не так злобно. Не холодно.
«Здесь, разумеется, какая-то ошибка, — объяснял он, глядя прямо на зрителей. — Мою работу неправильно поняли. Я уверен, что в недалеком будущем меня ОБЯЗАТЕЛЬНО оценят по заслугам. Уверяю вас, вы еще не знаете, кто такой Фентон Мальтраверс».
Экран погас.
— А теперь, — прошептал на ухо Стэну бархатный голос, — настало время выполнить свои обещания.
17
Страх
Стэн прижался к теплому Флоеллиному плечу. Флоелла на секунду обернулась, и Стэну показалось, что глаза у нее растерянные и от страха очень большие.
Но Флоелла вдруг заговорила, и Стэн с облегчением услышал знакомый, звенящий от нетерпения голос.
— Ну, да, да, помню, конечно, — произнесла она.
Фентон Мальтраверс с любопытством уставился на нее:
— И что же ты помнишь, а, детка?
— Что раньше вас все считали великим ученым.
— Раньше? — Фентон Мальтраверс прищурился.
— Да, когда вы писали книжки про то, как устроены люди, почему они умеют думать, как они чувствуют и что запоминают. Когда вы лечили людей… — говорила Флоелла.