Librum Debitori
Шрифт:
Видения милосердно охватили мой разум забытием, скрывая от него ужас реальности. Было легко забыть, что где–то далеко, там, куда не хочется возвращаться, висит в красных кольцах изувеченное тело, чудом сохраняющее остатки жизни в оковах колдовства, которое оказалось более стойким, чем его создатель.
Да, если бы у меня был выбор, я бы не стал возвращаться, а отдался призрачным волнам забытия. Тело расслабилось в невесомости, покачиваясь в такт невидимым волнам, сладкая дрёма сковала разум. Теплые прикосновения ветерка, слипающиеся глаза — как будто ранее утро настойчиво требовало не думать ни о чем и просто еще немного поспать… Ленивые мысли, вязкие, словно залитые патокой, ленивые крупинки песка, падающие вниз… Только расслабиться, только отпустить — и не будет ни боли, ни проблем, ни забот, ни неизвестного будущего, а только сон…вечный сон.
Зачем возвращаться туда, где нет больше Её, где незачем больше продолжать бороться? Не проще ли…
- Сломай меня, изотри в порошок, развей по ветру — и не пройдет и года, как ты снова меня воскресишь, как тогда. Пока ты жив, и я буду жить — и возвращаться буду. Если ты захочешь.
Я почти услышал это, и осознание было подобно падению на острейший нож — болезненным и неожиданным. Море все еще продолжало гипнотизировать меня, но огонек упорства засветился во мне и светился он лазурью.
- Пока ты жив, и я буду жить — и возвращаться буду.
Нет
Бесконечность белого под бесконечностью серого. Низкие, давящие облака. Мертвая тишина. Холод, постепенно вползающий повсюду. Свинцовые от усталости ноги. Остановиться — сдаться, идти — сколько еще? Не обманула ли меня надежда, отправив на иную смерть в пустоши? Не слишком ли я слаб, чтобы пройти холодные земли отчаяния?
Серебро поддерживало меня, и когда я перестал чувствовать ноги, оно продолжало шагать ими дальше.
И Море отступило. Шепнуло, что скоро вернется, но отступило.
Некто стоял передо мной, с лицом, укутанным пеленой злобы и глазами, устремленными в ад. Слова текли из него черным потоком и душили меня, но это было терпимо. Я знал, что красное плетение не даст мне умереть так быстро, а он — он был моим испытанием. Бежать обратно означало снова предать ее, верившую в меня до конца. И я осмелился остаться.
Это было действительно больно. Его ненависть пронзила меня ледяными клинками и словно сотня зубов вдруг заболела там, где прошли их острые тела. Даже красное и черное плетения не могли сдержать все это сразу, но сквозь мучительные спазмы моя Маска вдруг улыбнулась ему — улыбкой чудовища, наслаждавшегося страданием, и он отступил. Короткий возглас, шум, стон — и тишина. Красные знаки отступили от глаз, возвращаясь в свой хоровод, и зрение, пусть еще слабое, начало возвращаться.
Ради Соусейсеки, ради ее веры в меня я должен был выжить.