Librum Debitori
Шрифт:
Лед был монолитен, без единого намека на выход. Даже окно комнаты было не более чем бутафорией, и лишь нити памяти проходили сквозь эту толщу, и ничего более. Серебро лишь бессильно царапало гладкую поверхность, черное плетение легко прошло насквозь, но не оставило и следа на холодной глади. Самое время начинать панику.
Между тем Песнь начинала действовать — Мегу уже не могла оторвать глаз от ее сияния, и руки ее медленно, но верно приближались к сердцу, куда и стремилось наше лекарство. Суигинто совсем не обращала на меня внимания, глядя лишь
Тридцать две секунды до закрытия перехода. Бросить все и уходить? Нет, рано сдаваться! И тянется в кривой улыбке нарисованный фиолетовым уголок рта, откликаясь на мои мысли — нельзя проиграть здесь, иначе чего тогда я стою наяву?
Закрыть глаза, сосредоточиться, собраться, почувствовать! Ощутить, как бугрятся под гладкой чернью чешуи кольца могучих мышц, как скользит и тянется неправдоподобно длинное тело, как оборачивается вокруг ледяной крепости древний змей — воплощение обмана, иллюзорное тело, данное мне Маской в царстве иллюзий.
Двадцать семь секунд. Песнь уже была внутри Мегу, она замерла, закрыла глаза, из–под ресниц вырывались лучики света — и я изо всех сил сдавил прозрачный кристалл, не опасаясь напугать ее. Несколько мгновений ничего не происходило, но затем паутина трещин прошла сквозь лед и его осколки с грохотом стали падать вниз. Но некогда было ломать его весь, и размахнувшись своей огромной змеиной головой, я ударил в то место, где во внутренней комнате было окно — в самую уязвимую точку цитадели одиночества Мегу.
Лед с хрустом лопнул, высыпаясь внутрь, и я чуть было не сбил с ног Суигинто, все еще неподвижно стоявшую перед своим сияющим медиумом.
- Вос–с–семнатцать сссекунд, — прошипел я, не в силах преодолеть собственный обман.
- Я должна остаться и убедиться. Уходи сам.
- Нне ссссходи ссс ума, Сссуихинто, всссе ут–таллосссь…
- Не спорь со мной! Песня, она…
Оглушить ее оказалось неожиданно просто — здесь, в глубинном сне, она была не могущественной куклой, а лишь «милым ангелом». Мягкий удар по затылку, и она валится набок, так и не спустив глаз с Мегу. Песня околдовала и ее — но мой страх оказался сильнее ее чар. Спеленав Суигинто серебряными усами, я заскользил к спасительной воронке, извиваясь в воздухе, словно китайский дракон. Девять секунд.
Яркий свет и звон бьющихся осколков позади дали понять, что Песня действует, как мы и рассчитывали. Ледяная палата рассыпалась, освобождая ту, которая теперь видела целый мир.
Коллапсирующая воронка все же откусила кончик моего хвоста, и я вывалился наружу с изрядно потрепанной мантией. «Хоть ноги не укоротило, и то славно» — успел подумать я, прежде чем понял, что вижу.
Тающие останки сотен причудливых тварей, разрубленных и пронзенных, грудами лежали повсюду, сочась мутной влагой Моря. Некоторые застряли в кустах и выли от боли, дергаясь и вгоняя в себя шипы. Чуть поодаль, упершись в остатки одного из истуканов, возвышалась настоящая гора плоти, перевитая жилами, с тысячей угасших глаз, сотней истекающих Морем пастей,
Второе такое же порождение, заставившее меня вспомнить иллюстрации к историям Лавкрафта, наползало с другой стороны, но не оно заставило мое сердце уйти в пятки от страха. Соусейсеки, моя Соусейсеки лежала на земле, бледная и неподвижная, так и не выпустив из рук ножниц.
Не выпуская из рук Суигинто, я медленно подошел и опустился на землю рядом. Из тумана появлялись все новые твари, но разве было время смотреть на них?. Соусейсеки, Соусейсеки, как же это могло случиться, как я мог так ошибиться! И тут я вспомнил свое видение — снежное поле, и одиночество, и ее, так же неподвижно лежавшую на холодной земле. Маска показала мне правду.
Черное плетение вздулось горячими буграми, когда я проклял Море, и сны, и Мегу, и самого себя за случившееся. Странно, но боль не затуманила разум. Я видел, как над головой сгущаются кровавые тучи, неестественные и быстрые, словно кто–то впускал в небо чернила из огромного шприца. «Адреналин» — вяло подумал я, — «Значит, бежать некуда. Это конец».
Отвратительная тварь Моря нависла надо мной, но среди горя не было места страху. Я смотрел в ее мутные гроздья глаз без всякого опасения и ее колебание дало мне секундную отсрочку.
А затем сверкнула первая молния.
Шипящая, невыносимо белая кривая протянулась между небесами и телом хрупкой девушки на камнях, а когда чудовищный раскат грома рванул уши, словно взрыв, чудовища уже оплывали и таяли, как воск над огнем. Мегу просыпалась.
Пылающий изнутри светом Песни, ее дух поднимался к бушующему небу, озаряя призрачным светом затопленную равнину. Боль зародилась изнутри, еще слабая, но неотвратимая и неизбежная. Сон начинал нас отвергать.
Я смотрел, как поднимается пар от моих рук, как проступают наружу мельчайшие капельки крови. Конец.
Но во мне не было жажды мести или ярости умирающего берсерка. Мы победили, зная, чем рискуем, и никто не шел сюда против своей воли. Я поднял кажущуюся такой легкой Соусейсеки, обнял ее, прощаясь, а затем сделал последнее, что еще был должен.
На крыльях лежащей на начинающей зеленеть траве Суигинто появились четыре серебряных пера. Она была свободна.
Боль все усиливалась, и если бы не красное плетение, я бы уже был мертв. Но оно продолжало удерживать во мне жизнь даже против воли. Кровавые слезинки капнули на белый воротник Соу, оставляя на нем алые пятна. Проща…
Мрак, теплый и мягкий, густой и спасительный, темнота, скрывшая от боли, щекочущая и нежная — разве так должна была выглядеть смерть? А затем передо мной засветились фиолетовым знакомые глаза.
- Как же я все–таки вас ненавижу, беспомощные слабаки, — мягко шепнула Суигинто.
Дальше было что–то, кто–то говорил, меня куда–то несло, тянуло, перемещало, но все затянула кровавая пелена. Сколько прошло времени — не знаю, но потом боль вдруг стихла и я уснул, так и не выпустив маленькой ладони Соусейсеки.