Либертанго
Шрифт:
Но в некоторых случаях – исключительно в госучреждениях – про армию не спрашивали. Там, по-видимому, поднимать этот вопрос запрещалось: права человека охраняются государством.
В Минздрав, наряду с десятками других фирм, контор и учреждений, он ходил на собеседование, но ничего от них (как и от остальных) больше не ожидал. И вот, когда он уже смирился и опустил руки – такой сюрприз!
Вот только что это за «нож» в спине? Или в сердце? Ничего – рассосется. Теперь вообще всё наладится!
В воскресенье в министерство пришло сразу трое новичков: Макс и еще
Пришел техник, разъяснил, что к чему. Есть интернет – пользуйтесь. «Интернет» – знакомое слово. Любопытно… Кликнул мышкой значок – вверху экрана появилась цветная горизонтальная полоса и медленно начала расширяться вниз. Так и рабочий день кончится, прежде чем загрузится вся картинка. Есть еще тексты: грузятся, вроде, побыстрее, но тоже мучительно долго.
Начальница Бюджетного отдела – крупная женщина лет пятидесяти. Одета в черное. Массивные серьги, огромные перстни – очень влиятельная фигура. Всё министерство и практически все медицинские учреждения Израиля пляшут под ее дудку.
– Будет свободная минута, – пообещала начальница, – объясню вам, что делать. Пока привыкайте, осматривайтесь, вникайте.
Прошел день, другой, неделя. Начальница заглядывала в комнату, видела, что все заняты: Макс, например, нашел в интернете (полезная оказалась штука) книги на русском языке. Правда, в транслитерации, за отсутствием кириллицы. Двое других работников разглядывали картинки. В ответ на вопрошающие взгляды новых сотрудников начальница, извиняясь, обещала ввести их в курс дела, как только выкроит время.
Через две недели Ариэль, носящий кипу и работающий в соседней комнате, поделился:
– У нас здесь Бюджетный отдел. А где государственный бюджет, там – политика. Все мы – весь штат экономистов – бутафория. Вопросы по бюджету решаются наверху, в результате силовых игр. Она, – Ариэль повел головой в сторону кабинета начальницы, – прекрасно справляется сама, но количество подчиненных добавляет ей вес. В итоге каждый год она выбивает для отдела всё больший бюджет, каждые несколько лет расширяет штат сотрудников, и вот – мы здесь. Разве плохо?
Ариэль окинул ошарашенных новичков взглядом и добил:
– Она никогда не «выкроит» для вас время – придется самим найти занятие. Когда я – три года назад – сюда пришел, было то же самое. Через месяц я предложил взяться за реорганизацию баз данных по лицензируемым субъектам. Теперь уже еле справляюсь – обещали помощника…
Боль с левой стороны туловища не проходила. Она смягчилась, утратила остроту, и теперь было ясно, что это не «нож» в спине, а что-то внутри, в груди – в области сердца. Макс чувствовал боль при каждом движении: шаги отдавались ёканьем, любой более-менее резкий поворот тела напоминал: что-то не так.
Через несколько месяцев он решился пойти к врачу. Сделав обследование, потом еще одно, и еще, тот диагностировал некое хроническое заболевание с труднопроизносимым названием. Сказал, что ничего, в общем, страшного, только теперь до конца жизни («не волнуйся: будешь делать, что скажу –
Макс и без того не имел привычки к табаку (курил эпизодически – за компанию или в особых случаях) и уже освободился от армии. Обрисованные врачом перспективы его не устраивали. Вообще не устраивали. Совсем. В их свете посул «дожить до ста двадцати», хотя и являлся лишь формальным пожеланием долголетия, звучал издевательски.
Не видя пока альтернативы, Макс в течение месяца честно принимал таблетки, три раза в день – и не ощутил результатов. Через месяц врач выписал ему другие таблетки, сказав, что эти новые препараты – очень сильные и точно подействуют. Вот только, поскольку они – эти лекарства – в качестве побочного эффекта ослабляют кости, так что те – кости, – вероятно, начнут крошиться, то он – доктор – дополнительно выпишет Максу специальные таблетки для укрепления костей…
– Не волнуйся, мы тебе поможем, – сказал врач, вручая рецепты.
Макс поблагодарил и, выйдя на улицу, опустил бумажки в ближайшую урну. Было ясно, что он на ложном пути.
Работать на государство оказалось выгодно: к зарплате прилагался социальный пакет. Краеугольным камнем пакета являлась оплата расходов на автомобиль – для тех, у кого он есть. В частности, возвращались автомобильные страховки, налоги, техосмотр и ежемесячно выплачивалась сумма «на бензин».
С государственным контрактом Макс стал желанным клиентом в банке. Скрупулезно рассчитав все свои грядущие доходы-расходы, он взял на четыре года кредит и купил новый, серебристого цвета Hyundai Accent. Хватило, впрочем, только на базовую комплектацию: без магнитолы, электрических замков и стеклоподъемников.
Из-за бюрократических проволочек министерство хоть и не отказывалось, но и не спешило выплачивать «автомобильные» деньги, и через пару месяцев Макс обнаружил, что ему банально не на что покупать еду. Впервые в жизни пришлось занять деньги: Андрей, с некоторых пор по примеру Макса работающий в охране, одолжил без разговоров.
Долг конкретному человеку нервировал сильнее, чем долг за машину банку. И всё же, представляя себя со стороны, Макс не мог не испытывать самодовольства: новоиспеченный яппи с блестящими перспективами, работник министерства (как звучит!), стильно одетый и гладко выбритый, за рулем новехонького серебристого автомобиля… А кем он был еще вчера? Нищим эмигрантом! Правда, теперь он кругом должен. Но это ведь временно?..
К такому комплекту полагалась, конечно, подобающая девушка. Но на личном фронте, в особенности после покупки машины, парадоксальным образом стало и вовсе глухо. Покопавшись в себе, Макс обнаружил, что стесняется своей успешности и, в частности, машины – символа этой пресловутой успешности. Приманивать женщину «успехом» представлялось, по сути, столь же неприличным, как, скажем, демонстрировать причиндалы в расчете ее прельстить. В этой парадоксальной ситуации он чувствовал себя дураком, как никогда.