Либертанго
Шрифт:
Марина сидела, чуть откинувшись и опершись ладонями о кровать, на ее лице читалось нечто сродни восхищению. Но впечатляло ее отнюдь не мастерство исполнения (спасибо, что Макс вообще попадал по струнам), а прущий со «сцены» драйв.
– Давай еще, – попросила она.
– Еще Цоя?..
Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома,
Вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе.
Тот, у кого есть хороший
Вряд ли будет думать о чём-то другом.
М-м-м, бошетунмай…
Марина скинула туфли и сидела теперь, подобрав ноги.
– Похоже, я совсем отстала от жизни. Что такое «бошетунмай»?
– Бошетунмай?! Так! – Макс схватил бутылку. – Тут у нас последнее, но это только тут! А есть еще «здесь»! – Он широким жестом распахнул дверцу шкафа, демонстрируя батарею спиртного.
– Ого! – одобрила Марина. – К войне подготовился.
– Да я всегда готов!
Раздухарился Макс не на шутку. Он разлил по стаканам остатки принесенной Мариной бутыли, и они выпили.
– Так что же такое «бошетунмай»?
– Ну, это… короче, слово такое… Типа, Цой – он ведь кореец, да? Так вот – это слово такое, корейское, наверно. Откуда мне, вообще, знать – я ведь не кореец! А, вспомнил! Так коноплю, кажется, где-то там у них называют. Ну, типа, травку. Типа, план. Точно: «хороший жизненный план». А еще есть «Алиса»!
– Какая Алиса? – испугалась Марина.
– Ну, Кинчев.
– Алиса Кинчев???
– Ты не путай! – подняв указательный палец, строго произнес Макс. – Щас спою, и поймешь.
…Быть живым – мое ремесло.
Это дерзость, но это в крови…
Когда закончил песню (а пел он, целиком отдавшись процессу, закрыв глаза и попадая по струнам через раз), Марина полулежала, подперев голову рукой, и смотрела из-под прикрытых век. По лицу ее блуждала улыбка.
Макс, конечно, не мог не чувствовать призыв. Но одновременно с тем, как это случалось и прежде, он не доверял ощущениям. С другой стороны, он понимал, что пора уже брать быка за рога.
– Нужно еще выпить! – он полез за бутылкой в шкаф.
– Подожди пока…
Он воззрился на Марину. Та едва заметно, одними пальцами похлопала по кровати рядом с собой:
– Не спеши.
Макс присел туда, где похлопала Марина.
Непонятно, что делать!
– Может, тогда пива? – в отчаянной надежде сказал Макс.
– Даже не знаю… – Рука Марины легла ему на колено.
И тормоза наконец сорвало: Макс стремительно наклонился к Марине, в последний момент зажмурился, коснулся ее губ своими, и его утянуло в какой-то водоворот. Всё неистово вращалось, и, чтобы выплыть, нужно было непрестанно двигаться. Он шарил руками – руки шарили по нему. Волосы, плечи, грудь, бедра, грудь, плечи, волосы… Он срывал с нее одежду – одежду срывали с него. Губы словно приклеились к губам, его губы перетекали в ее губы – где чьи? Водоворот затягивал, силы слабли, тону!
На
Притиснувшись, они лежали на узкой койке.
– Надеюсь, соседи не поскакали в убежище, приняв твои крики за сирену, – сказал Макс.
– Сирена… налет… ты меня обстрелял… своей ракетой, – засыпая, бормотала Марина.
Макс проснулся первым. Лежа на спине, закинув одну руку под голову, и положив другую девушке на бедро, он подумал, что Марине незачем знать, что она стала его первой женщиной. Самой же ей такое и в голову не придет – похоже, она держит его за бывалого ловеласа.
Вскоре Марина проснулась, и в течение дня их тела не раз еще сливались в одно и вновь распадались надвое. В перерывах они, не вставая с постели, отпаивались пивом, и лишь вечером вышли к телефону-автомату, чтобы Марина позвонила домой, после чего вновь улеглись в постель.
Ночью их разбудила сирена, и они единодушно решили никуда не идти. Макс плотно закрыл окна, кинул под дверь пару предназначенных в стирку футболок и включил радио. Натянув противогазы, они вновь залезли под одеяло. Было забавно стукаться друг о друга, «целуясь» противогазными банками.
Вдруг что-то бабахнуло, очень близко. У Марины за стеклами расширились глаза.
– Американская противоракета «Патриот», – пробубнил Макс навязшее в ушах словосочетание. – Стартовала.
Через час радиовещание внезапно прервалось, и на фоне эфирного треска раздались слова: шарав кавэд. В тот же миг за окном зазвучала сирена: отбой тревоги. Гудя на одной ноте, сирена успокаивала, желала спокойного сна.
Марина и Макс стянули противогазы, явив красные лица.
– Что значит «шарав кавэд»? – спросил Макс.
– «Тяжелый зной». Должно быть, сигнал для отбоя тревоги. У военных свои хохмы.
– А «нахаш цефа»? Позавчера перед началом тревоги сказали.
– «Змея-гадюка».
Утром их разбудил стук в дверь (ключ торчал в замке изнутри). Это мог быть только Ифтах.
– Минутку, пожалуйста! – крикнул Макс.
– Вернусь через пять минут, – ответил из-за двери сосед.
Макс засуетился, одновременно пытаясь одеваться и наводить в комнате порядок.
– У нас времени больше, чем летит ракета из Ирака, – сказала Марина, неспешно застегивая блузку. – Да и сосед – это не смертельно.
– Не смертельно, – согласился Макс, застыв на секунду с мусорным пакетом в руке. – Хотя мы так и не разобрались, что именно чревато духовной смертью.
Час 5. Картонный щит
Поверхность! Что за чёрт?!