Лиан
Шрифт:
Гуарекан опять стал собираться с духом. Братья бросали на него сочувственные взгляды из отдалённых концов поляны, видимо, догадываясь, о чём он там говорит.
– Они стали притеснять друг друга. Ольто к тому времени было уже восемь, раньше их было больше, но мы поразмыслили и сочли восемь оптимальным количеством. Это были единственные люди, которые ни разу меня не разочаровали. Они верят в нас и теперь, и никогда не станут никого притеснять.
– Может быть, это обусловлено характерами богов?
– Что ты!
– распахнул глаза Гуарекан.
–
– Вы что, никогда не ссоритесь?
– Нет, - сейчас это было словом бога.
– Спорим - да, но мы всегда заодно. Наш союз нерушим. И мы никак не могли понять, почему люди не могут жить так же.
– Ну, их же не пятеро, - попробовал пошутить я.
– Вряд ли проблема в этом. Но я сбился. Туранэ, как высшая и самая сообразительная каста, стали притеснять всех остальных. Разозлённые этим иситы, пользуясь своей силой, надавили на юнэми, а те в свою очередь отыгрались на кауру. Вот почему Рорс всё время такой печальный, он ведь чувствует боль каждого человека...
Я понятливо кивнул. Кауру сейчас очень тяжело, хуже, чем всем, и боль этой касты - не пустой звук.
– Я не знаю, почему так получается, - Гуарекан совсем поник.
– Они не любят друг друга. Ведь ни одна каста никогда не считалась выше другой. А потом... это ведь началось ещё до войны... тогда сильнее, чем иную касту, ненавидели только иную касту другого племени.
Бог замолчал. Я начал осознавать, что всё, что он говорит, не так далеко от правды. И как-то он уж очень сильно реагирует на всё, что рассказывает. А искренности в нём, пожалуй, не меньше, чем в моей подруге Исите...
– Ещё до войны нас постигла другая беда, - тихо продолжил седой.
– Люди переставали верить. Они просили помощи. Просили защитить, вернуть равноправие... мы старались, как могли!
– Гуарекан говорил так, словно я - представитель всего человечества и пришёл с претензией, и ему надо меня в чём-то убедить.
– Мы давали ольто советы, мы являлись людям. Но они оказались сильнее. Ведь невозможно просто издать указ "О равноправии" - нужно учитывать пожелания всех. И оказалось, что угодить всем невозможно. Люди слишком жестоки.
– Да уж, - кивнул я.
– Проще прервать Третью...
– Мы даже этого сейчас не можем, - с каждым словом Гуарекан становился всё печальней и печальней.
– Когда люди перестали верить - не сразу, постепенно - мы не смогли к ним приходить. И сложнее стало выбраться в мир. Чтобы уйти с острова, мы тратили много сил, и оставалось лишь на то, чтобы донести мудрый совет или спасти кого-нибудь... от болезни, например... а через некоторое время мы поняли, что уйти с острова не можем. Лишь ольто в центре мира знают место, где мы можем оказаться раз в неделю по вашему времени. Мы совещаемся с ними и всеми силами пытаемся вытащить Третью эпоху из бездны. Да ещё есть люди с чистой, светлой, искренней верой, к которым мы можем приходить во снах. К тем, кого создали.
– Но ольто всего восемь...
– намекнул я. Гуарекан понял сразу.
– Да, я не могу
Я опять посмотрел на Рорса. Он делал что-то из глины, но смотрел как будто сквозь свои руки. Выходит, он чувствовал боль моих родителей, моей сестры, моих друзей?..
– Представь, что ты видишь перед собой множество дверей - это люди, которых ты создал, - продолжал Гуарекан.
– Но вот дверь закрывается - человек утратил веру. Теперь ты только знаешь, что он есть, но не можешь увидеть мир его глазами. Только чувствуешь боль. А вот закрываются другие двери, почти все... остаётся лишь малая часть открытых... Все - чёрные, и несколько светятся, приглашая тебя в сон. А когда закроются и они, мир вытеснит нас, и вы останетесь без богов навсегда.
– А вера этой горстки людей не может помочь вам выбраться в мир?
– спросил я. Я даже как-то подзабыл, что ещё не верю, что они боги, хотя в существовании всевышних всегда был почти убеждён.
– Нет, Лиан, их слишком мало. Мы даже о ситуации в мире знаем только по рассказам ольто, редким снам и этой боли, которая охватывает всю Иерархию... уже столько лет... не знаю, сколько прошло на острове, но у вас мы не были целых триста. И с каждым годом людей, за которых мы держимся, всё меньше и меньше...
– Я никогда не видел богов во сне, - вспомнил я.
– Наверное, я не верю в них.
– Если ты Искра, это возможно. Об Искре я знаю очень мало, - Гуарекан странно посмотрел на меня.
– А кто знает?
– Мелизар. Когда мы впервые не смогли выйти с острова, мы испугались. Ведь если ни одного верующего не останется, мы исчезнем. А прерывать эпоху очень тяжело, возможно даже, исчезнуть лучше. Мы впали в отчаяние. Надежду нам подарил Мелизар.
Я заинтересованно скосил глаз на Мелизара, того самого парня с луком, который усыпил меня божественным поцелуем в лоб. Тот открыто глядел на меня. Так-так... похоже, они и правда боги... усыпил! Разве кто-то обычный может подействовать на Лиана хоть как-нибудь? А Мелизар смог.
– Он что-то сделал... сам до сих пор не может объяснить, что... но оторвал от себя частицу и, размахнувшись, запустил её в мир. Сказал, что когда-нибудь она вернётся и вытащит нас отсюда. Но последнее время мы сильно сомневались, что это произойдёт раньше нашей гибели.
– Вы гибнете?!
– я всегда считал богов бессмертными.
– Конечно. Я же говорил, нас держит вера. Ведь что такое боги?..
Похоже, Гуарекан готовился предаться философии, но я не обладал такой выдержкой и спешил всё узнать скорей. Как, впрочем, любой человек.
– Ладно-ладно, я понял. То есть, если я смог попасть на остров, я, во-первых, безгранично в вас верю, и, во-вторых, могу оказаться Искрой?
– Да!
– Гуарекан одарил меня божественным светом трёхцветных глаз.
– Ну что, теперь тебе всё понятно, или хочешь ещё что-то спросить?