Лейтенант Хорнблауэр
Шрифт:
– Доброе утро, сэр, – сказал он.
– Доброе утро, Дженкинс, – ответил Хорнблауэр. Он торопливо бросился к огню и стал возле него, согреваясь. Буш заметил, что зубы его стучат.
– Плохо в такой день без бушлата, – заметил Буш.
– Да, – согласился Хорнблауэр.
Ответил он слишком коротко, и тут же стало ясно, что это не просто подтверждение сказанного Бушем. Только тут Буш понял, что не эксцентричность и не забывчивость выгнали Хорнблауэра на мороз без бушлата. Он внимательно посмотрел на Хорнблауэра и даже задал бы бестактный вопрос, но в
– Доброе утро, маркиз, – сказал Хорнблауэр. – Имею удовольствие представить: мсье маркиз де Сан-Круа – лейтенант Буш.
Маркиз изящно поклонился, Буш попытался сделать то же самое. Он почувствовал, что, несмотря на столь любезный поклон, маркиз внимательно его разглядывает. С таким выражением лейтенант разглядывает новобранца или фермер выбирает свинью на рынке – Буш догадался, что маркиз прикидывает, будет ли от него, Буша, прок за карточным столом. Он вдруг застеснялся своего поношенного мундира. Очевидно, маркиз пришел к тому же заключению, что и Буш, и, тем не менее, начал разговор.
– Сильный ветер, – сказал он.
– Да, – ответил Буш.
– В Ла-Манше сейчас не сладко, – продолжил маркиз, вежливо затрагивая профессиональную тему.
– Еще бы, – согласился Буш.
– И ни одно судно не подойдет с запада.
– Можете в этом не сомневаться.
Маркиз превосходно говорил по-английски. Он повернулся к Хорнблауэру.
– Вы видели мистера Трюлава в последнее время?
– Нет, – ответил Хорнблауэр. – Но я видел мистера Уилсона.
Имена Трюлава и Уилсона были Бушу знакомы – то были самые богатые призовые агенты в Англии: по крайней мере четверть флота передавало их фирме для продажи свои трофеи. Маркиз опять повернулся к Бушу.
– Надеюсь, вам везло с призовыми деньгами, мистер Буш? – спросил он.
– Нет, к сожалению, – ответил Буш.
Свои сто фунтов он за два дня прокутил в Кингстоне.
– Они ворочают сказочными суммами, просто сказочными. Я слышал, команда «Карадока» разделила между собой семьдесят тысяч фунтов.
– Очень вероятно, – сказал Буш. Он слышал о кораблях, захваченных «Карадоком» в Бискайском заливе.
– Но пока ветер не переменится, им, беднягам, придется подождать своих денег. Их не списывают, но отправляют на Мальту сменить гарнизон. Их ждут со дня на день.
Для штатского и эмигранта маркиз весьма похвально разбирался в делах флота. И он был последовательно вежлив, как показала его завершающая фраза.
– Располагайтесь как дома, мистер Буш, – сказал он. – А теперь, надеюсь, вы простите меня, мне надо заняться делами.
Он удалил через завешенную занавесом дверь, оставив Буша и Хорнблауэра глядеть друг на друга.
– Странный тип, – сказал Буш.
– Не такой странный, если узнать его поближе, – ответил Хорнблауэр.
Он отогрелся и щеки его слегка
– Что вы тут делаете? – спросил Буш. Любопытство взяло верх над вежливостью.
– Играю в вист, – ответил Хорнблауэр.
– В вист?
Буш знал о висте только, что это медленная игра для интеллектуалов. Сам он предпочитал азартные игры, не требующие большого ума.
– Многие флотские играют здесь в вист, – сказал Хорнблауэр. – Я всегда готов сесть четвертым.
– Но я слышал…
Буш слышал, что в «Длинных Комнатах» играют в другие игры – в кости, в двадцать одно, даже в рулетку.
– По крупной играют там. – Хорнблауэр махнул рукой в сторону занавеса. – Я остаюсь здесь.
– Это умно, – сказал Буш. Но он чувствовал, что Хорнблауэр чего-то не договаривает. Бушем двигало не простое любопытство. Теплые чувства, которые он испытывал к Хорнблауэру, заставили его продолжать расспросы.
– Вы выигрываете? – спросил он.
– Часто, – сказал Хорнблауэр. – На жизнь хватает.
– Но ведь вы получаете половинное жалование? – настаивал Буш,
Перед этим напором Хорнблауэр сдался.
– Нет, – ответил он. – Мне не положено.
– Как не положено? – Буш даже немного повысил голос. – Но ведь вы лейтенант.
– Но я был капитан-лейтенантом. Я три месяца получал полное жалование, а потом Адмиралтейство отказалось утвердить мое назначение.
– И вам приостановили выплату?
– Да. Пока я не погашу перерасход. – Хорнблауэр улыбался почти естественно. – Два месяца я уже прожил. Еще пять, и я начну получать половинное жалование.
– Господи! – сказал Буш.
Половинное жалование означало постоянную экономию, но на него по крайней мере можно жить. У Хорнблауэра не было даже этого. Теперь Буш знал, почему Хорнблауэр без бушлата. На Буша волной накатил гнев. Перед его внутренним взором встала картина; он видел ее так же ясно, как видел сейчас эту уютную комнату. Он видел, как Хорнблауэр, со шпагой в руке, прыгает на палубу «Славы», как бросается он в бой с превосходящими силами противника, бой, который мог окончиться победой или смертью. Хорнблауэр, который неустанно трудился, добиваясь успеха, и, наконец, поставил на карту свою жизнь – этот Хорнблауэр, стуча зубами, греется у огня, а какой-то лягушатник, владелец игорного дома с манерами учителя танцев из милости позволяет ему это.
– Наглость какая, – сказал Буш – и предложил Хорнблауэру свои деньги. Он сделал это, хотя знал, что ему придется голодать, а его сестрам хоть не голодать, но и есть не досыта.
Однако Хорнблауэр покачал головой.
– Спасибо, – сказал он. – Я никогда этого не забуду. Но я не могу принять ваших денег. Вы знаете, что я не могу. Но я всегда буду вам благодарен. И не только за это. Мир посветлел для меня от ваших слов.
Несмотря на отказ, Буш повторил свое предложение и даже пытался настаивать, но Хорнблауэр был непреклонен. Может быть из-за того, что Буш так сильно расстроился, Хорнблауэр, чтоб его ободрить, сообщил еще кое-что.