Лэя
Шрифт:
Да и после, он все-таки будет нам, хоть и приятной, но обузой. А сегодня я заметила, что он даже не вспоминает меня. У него, действительно, теперь другой, лохматый интерес в жизни. И на счет лошадок я уже договорилась. Так что, к берегу внутреннего моря мы можем за несколько дней добраться. Давай, завтра еще на Хлюпа посмотрим и, если он так и не вспомнит толком обо мне, собираем вещи и отправляемся!
— Хорошо, я как раз сделаю ему последнюю перевязку. Дней на пять ему хватит.
Надо только Шэл научить, как снять швы и продезинфицировать после этого рану.
— Надеюсь, теперь солки не будут
— Нет, — опять пристыжено ответил Женька.
ГЛАВА 15. СКВОЗЬ ДОЖДИ, ЛЕСА, СТРАХИ И ВОСТОРГ
На следующий день, когда они выезжали в поход на двух самых рослых лошадях лонков, солнце уже стояло почти в зените. Женька с Лэей все утро мастерили седельные сумки и подобие самих седел из рюкзаков и прочих походных материалов.
Хлюпову поклажу они, естественно, оставили больному, в качестве приданного. Рана лонка продолжала заживать и не вызывала больше опасений у доктора Айболита, как насмешливо прозвал сам себя Женька.
Распрощавшись с лонками, вышедшим провожать волшебницу, путники направили лохматых скакунов по направлению к реке, чтобы продолжить свой путь по лугам вдоль поймы. Кроме нескольких мест, где им пришлось спешиваться в зарослях кустарников, путь проходил по ровной поверхности и доставлял только удовольствие.
После полудня горизонт впереди начало затягивать синее марево. Скоро едва перевалившее за полдень солнце спряталось в грозовые облака. Проехав еще с час, Женька натянул поводья, обеспокоено уставившись на сине-черный дождевой фронт, висящий прямо перед ними. Тяжелые тучи иногда подсвечивались сполохами зарниц.
— Кажется, здесь начинается пояс дождей! — высказал он свои сомнения подъехавшей Лэе. — Какие будут соображения?
— Может, остановимся тут? Все равно осталось часа три до темноты.
— А что лонки говорили о поясе дождей? Сможем мы его пересечь за день?
— Нет, не думаю, они говорили, что-то о «несчастных», которые не переходят этот пояс, так как вода льется два дня и только эти огромные птицы пролетают то ли под дождем, то ли над тучами и попадают к ним. Я думаю, что они имели в виду два дня пути пешком под дождем.
— Ладно, остановимся здесь, только отойдем в лес, чтобы птички на нас не позарились, пока мы спим.
Они привычно разбили лагерь. Женька разгрузил и обтер сухой травой лошадок и, стреножив, пустил пастись на лугу, рядом с опушкой. Лэя тем временем приготовила ужин. Но все это время одно новое чувство преследовало их обоих. Впервые они остались совсем одни. После двух ночей посреди стойбища лонков они могли делать, что им вздумается и когда им вздумается. А вздумываться Женьке стало сразу же, как только они остановились для разбивки стоянки. Наконец, не в силах сдерживаться, Женька запихал в себя остатки еды, осторожно переместился за спину еще ужинавшей Лэи и тихонько обнял ее за талию, слегка соскользнув руками вниз…
Лэя аккуратно отставила плошку в столону и со вздохом спросила:
— Что, тоже невтерпеж?!
— Тоже?! — только успел удивиться Женька, как
— А что, ты думал, я бревно какое-нибудь? — прошептала Лэя, покусывая своими острыми клычками его ухо.
Но Женька не стал спешить. Получив в объятия свою принцессу, он растягивал удовольствие, сам еле сдерживаясь, от того чтобы не наброситься на нее и не закончить все в несколько секунд. Но все-таки они не удержались и, спустя некоторое время, вцепились в друг друга, как два изголодавшихся зверя. К счастью, в этот вечер у них был еще не один шанс начать все с начала.
Уже совсем в сумерках Женька ловил отблески костра в кристаллической зелени Лэиных глаз. Она же, лежа на боку, играла его ухом.
— Знаешь, кажется, всю жизнь бы лежал так с тобой рядом, — шепнул Женька.
— Взаимно! — призналась, улыбаясь Лэя.
— А ты не знаешь, почему лонки называют этих огромных тварей несчастными? Я так и не понял, — вспомнилось Женьке.
— Ты знаешь, довольно странно, но лонки жалеют этих чудовищ. Они говорят, что эти переростки изгои, они вечно голодны и одиноки. Кстати они и меня назвали «несчастной», но счастливой "несчастной".
— Постой, что за масло масленое, вернее, наоборот? Ничего не понимаю!
— Я, кажется, сейчас поняла. Наверно они имели в виду то, что я ведьма.
— Волшебница! — сердито поправил ее Женька.
— Хороша волшебница — птичку не пожалела, солков перебила — добренькая!
— Не добренькая, а добрая! А добро иногда должно быть с кулаками! Такова жизнь!
— Женька не на шутку взъелся. — Если бы не твоя пальба, жизнь многих лонков была бы в опасности! — потом вдруг до него дошло, о чем говорила Лэя. — Так что, «несчастные» и волшебницы одного поля ягоды?
— Вроде так, получается.
— Постой, постой! А ведь теперь все здорово укладывается в схему. Звери же часто оказываются на грани жизни и смерти. А что получится, если такая зверюшка начнет несознательно формировать действительность? Она же почти автоматически начнет увеличивать себя в размерах. Почти все звери стремятся стать побольше, чтобы напугать соперников, врагов или жертвы. Некоторые, конечно, пытаются спрятаться и уменьшиться, но мы их, наверно, не заметим. Дальше, они начинают «выдумывать» себе еду, а еда только с виду еда, а внутри, бог знает что. Потом, большинству хищников нужна движущаяся цель, а придумать такое у них просто не хватает ни сил, ни воображения. А ведь они еще могут стать поядовитей, посмертоносней если захотят. И конечно, они одиноки. Действительно, «несчастные». И тогда понятно, почему ты счастливая «несчастная». Потому что ты понимаешь, что происходит, и сознательно управляешь процессом колдовства.
— Это ты загнул, что я понимаю! Ты сам-то понимаешь, что здесь твориться?! — рассмеялась Лэя.
— Ну, тут развернутое лишнее, четвертое измерение создало несколько эффектов: гравитационную линзу, «размягчило» три основных измерения, чем сделало возможным частичное проникновение астрала в реальность. А этим, пользуются не только сэйлы-экстрасенсы, но и воистину «несчастные» животные. Вот и все!
Лэя чуть не давилась, сдерживая смех и давая Женьке выговорить свою «мудрую» мысль до конца. Все же она не выдержала и расхохоталась, под конец Женькиной речи: