Левитанты
Шрифт:
– Ты знаешь, отец, что я уже давно потеряла веру в своего брата. То, что мы услышали сегодня от Филиппа, нисколько не удивило меня. Куда больше я удивлена тем, как мой брат умудрился сбежать от полиции, с его-то неуклюжестью.
– А ведь ты права, Лола, – вторил ей Спиридон. – Да, Нильс – эфемер, но и среди желтых плащей эфемеров в достатке. Как же он от них сбегает?
– Я видел, как Нильс использует свою ипостась, – отозвался Филипп. – Теперь степень его ипостаси куда выше средней.
Спиридон хмыкнул.
– Ты точно о Нильсе сейчас говоришь, братец?
–
Август рассмеялся, да так громко, что на его смех обернулись даже слуги. Присса-младшая глянула на него взглядом проворной птички и засмеялась в ответ, а Спиридон, надувшись, наспех стал проверять плотность своей иллюзии.
– Присса! – воскликнул близнец в очках, Леопольд. – Кажется мне, что ситуация для веселья неподходящая.
– Извини, отец, – перестав смеяться, сказала Присса-младшая и продолжила облизывать ложку. Август тоже успокоился, с радостью ощутив снижение в крови гормонов стресса.
– Филипп, – Леопольд отвернулся от дочери и обратился к сыну, – нет ли у тебя догадок, где может находиться Нильс?
Филипп мотнул головой, и все семейство Кроунроул наконец-то затихло. Август даже свое дыхание начал слышать. Вскоре из-за стола поднялась баронесса, но левитант на нее больше не смотрел. Уровень гормонов берег.
– Мой покойный отец, Патруф Кроунроул, известный всей Граффеории врач, несомненно ощутил бы горечь от всего здесь произнесенного, если был бы сейчас жив. Полагаю, нашей семье предстоит готовиться к неизбежному, и мне нужно время, чтобы все обдумать. А ты, Феликс, и думать забудь о своем сыне как о заложнике. За твои слова мне в одинаковой степени стыдно, как и за поведение Нильса. – Феликс раболепно опустил глаза, но Август видел, как ожесточенно надулись его ноздри. – Господин Ческоль, благодарю за ваше свидетельство. Если пожелаете остаться у нас на ночь, гостевые комнаты «Гранатового шипа» в вашем распоряжении. А сейчас прошу меня извинить.
Как только Присса-старшая покинула обеденный зал, стулья остальных членов семьи заскрипели. Оставаться на ночь в этом дивном месте Августу не улыбалось. Слава духу-истине, он был левитантом и мог в любой момент улететь обратно в столицу, никого не обременяя поиском транспорта. Он уже намеривался сообщить об этом Филиппу, но тот его опередил.
– Мне нужно переговорить с бабушкой с глазу на глаз, – бросил Филипп, поднимаясь вслед за всеми. – Подожди меня здесь, Август.
И пренебрегая его согласием, которое левитант давать не собирался, ринулся вдоль стола к выходу.
– Очаровательно, – буркнул Август сам себе.
Вокруг него сновали официанты, они вполголоса судачили о чем-то и убирали со стола опустевшие тарелки с кубками. Август осмотрелся в поисках Приссы-младшей, единственной из Кроунроулов, с которой у него еще оставалось желание существовать в одной комнате. Последней столовую покинула Лаоса Кроунроул, и Август понял, что
– Очаровательно, – буркнул он снова и встал. Он подождет Филиппа снаружи у гранатовых теплиц, пусть даже эти теплицы сейчас сносит снежным буяном. Всяко лучше атмосферы этого дома.
Август вышел в дверь, откуда, как он помнил, он вошел в столовую часом ранее. Миновал темный длинный коридор, потом еще один. Он шел и думал о Филиппе и Нильсе, двоюродных братьях, похожих друг на друга как две капли воды. Оба граффа выросли в этом поместье, оба воспитывались в строгости своей бабушки-баронессы и оба мечтали отсюда уехать. Первым высказал желание оставить дом Филипп, а Нильс, будучи самым строптивым из Кроунроулов, поспешил уехать вместе с братом. Братья уехали в столицу, на Робеспьеровскую, и теперь Августу стало ясно, почему. Он даже часа не смог вытерпеть среди этих снобов. Что же говорить о целой жизни?
Внезапно до Августа дошло, что он потерялся: он не помнил коридора, по которому шел. Вернувшись в предыдущий коридор, где тройка восковых фонарей почти потухла, левитант поплелся к створчатому окну: сейчас он откроет окно и вылетит.
Но створки окна не поддавались, как бы сильно Август их не толкал.
– Очаровательно!
Следующая дверь, через которую перешагнул левитант, была занавешена тяжелыми красными шторами. Злясь с каждой минутой все сильней, Август пошел напролом. За первым слоем штор показался второй слой, и левитант уже заносил руку, чтобы раздвинуть их, как замер, услышав приглушенные голоса. Они доносились спереди.
– …должны отыскать его. Слышишь меня?
– Я тебя отчетливо слышу, отец. Давай сбавим…
– Да ты хоть понимаешь, чем эта выходка Нильса грозит нам? Нам двоим, Лола. Тебе и мне. А? Понимаешь?
Молчание.
– Ничего ты не понимаешь!
Опять молчание. Август сделал шаг назад.
– Напомню тебе кое о чем. Благодаря врачебной халатности полувековой давности моей матери неизвестно, кто ее подлинный старший сын – я или Леопольд. Отсюда следует, что неясно, кто из нас двоих унаследует титул после ее смерти. Кто станет бароном, а? Я или мой непревзойденный братец? И чьи отпрыски примут на себя будущие титулы? Да, Лола, моя мать сейчас работает над завещанием. Она сама будет решать, кто из сыновей достоин быть старшим. Не по праву рождения, так сказать, а по праву достойного поведения. И как я выгляжу в глазах своей матери теперь? Отныне я отец того, кто навсегда опозорил ее честь! Честь ее рода! За кого же будет ее голос?
Снова молчание.
– Я тебе скажу, за кого. За Леопольда. Следом титул барона перейдет к Спиридону, а поскольку всем известно, что семьей обзаводиться Спиридон не желает, с его смертью бароном станет Филипп. Ты этого хочешь?
– Против Филиппа я ничего не имею, – емко вставила Лола.
– А я имею! У него будет семья, Лола. И дети, чье рождение на корню избавит тебя, мою дочь, от права стать баронессой. —Молчание. – Я найду этого проходимца, клянусь тебе. И позабочусь о том, чтобы его не отыскали. Ни желтый плащ, ни какой-нибудь другой графф.