Левитанты
Шрифт:
– Нет, – торопливо сказал Август, отворачиваясь от Миры. —Мне нужно поговорить с тобой, Филипп. Наедине.
Август резко вышел из-за стола и кивнул в сторону балкона, игнорируя растерянные взгляды соседей. В его крови бурлили чувства, от которых он хотел поскорее избавиться. «Пойдем, раз нужно», – чуть погодя ответил Филипп и отправился вслед за Августом.
Маленький балкон Ирвелин встречал лиловый закат. Горшки с жасмином теснились у кованой оградки, на одиноком табурете под бледными лучами томилась стопка
– Что с тобой? – спросил Филипп, прикрывая балконную дверь.
– Мне нужно поговорить, – сказал Август, оставляя его вопрос без ответа.
– Это я уже понял. – Филипп встал рядом с ним. – Слушаю.
Некогда приятное, щекочущее душу любопытство от предстоящего разговора у Августа исчезло. В эту минуту он ощущал лишь непонятную злость, которую он намеривался обуздать при помощи данного им обещания. Без прежней охоты Август поведал Филиппу о своей утренней гостье.
– Ограта? К тебе приходила принцесса Ограта?
– Знаю, звучит как сюр, – хмыкнул левитант. – Но да, сегодня утром я имел удовольствие разговаривать ни с кем иным, как с ее младшим величеством. В целях конспирации она просила называть ее Моль…
– Опиши ее, – то ли попросил, то ли потребовал Филипп.
– Ну… ростом невысокая, подбородок выпирает чуть вперед, родинка вот здесь. – Август указал на место под правым уголком рта. – Особа довольно высокомерная. И боится кроликов.
– Кроликов?
– Ко мне опять пробрался кролик господина Сколоводаля, и Моль как взлетит от испуга. Левитант она, да.
Филипп отошел от ограды и принялся вышагивать по балкону, но поскольку балкон Ирвелин был слишком мал, уместнее было бы сказать, что Филипп принялся крутиться вокруг себя.
– Допустим, это была принцесса. И зачем она рассказала тебе о граффе по имени Постулат и убийстве фонарщика?
– Чтобы обратиться с просьбой, – ответил Август, после чего развернулся и посмотрел на друга серьезнее. – К тебе.
– Ко мне?
Левитант сглотнул. Последующее слова он произнес шепотом.
– Филипп. Она сказала мне, что ты – иллюз.
Крутиться иллюзионист перестал. Его ноги застряли между горшками, а лицо превратилось в камень. Синие глаза, до сих пор ясные, потемнели.
– Ничего не понимаю, – только и вымолвил он.
– Поверь мне, приятель, тогда я тоже ничего не понял.
Граффы замолчали. Вечер на Робеспьеровской выдался тихим, а потому их молчание никто не заглушал, что добавляло моменту неловкости.
– Не имею понятия, кто такие иллюзы, – отозвался первым Август. – Гостья сказала одно: у иллюзов есть определенное влияние на Короля. То есть… у тебя, Филипп, есть влияние на Короля. Согласно словам принцессы.
Филипп стоял к нему спиной и смотрел в комнату, где Мира крутила руками,
– Дело в том, – продолжил Август, поскольку Филипп вел себя как истукан с острова Пасхи, – что Моль уверена в твоей готовности помочь ей. После того, как ты узнаешь кое-что… У меня есть сведение об этом Постулате, которого обвиняют в убийстве граффа.
Август замешкался, сдвинул кроссовком несколько горшков и тихо произнес:
– Этот Постулат – иностранец, Филипп.
Принцесса правильно разыграла карту. Услышав последнее слово, Филипп стремительно развернулся к Августу, отчего чуть не столкнул левитанта вниз.
– Эй, осторожнее!..
– Иностранца обвиняют в убийстве и держат под стражей? Откуда он?
– Из какой он страны я не знаю, – кинул Август, сторонясь друга в целях безопасности.
Глаза Филиппа забегали по раскиданной под ними Робеспьеровской. Подступали сумерки, черные фонари зажглись и виделись им с балкона маленькими солнцами.
– Если она знала, что заключенный – иностранец, ей следовало немедля доложить об этом Королю.
– По неведомой мне причине, Король не должен знать о ее знакомстве с Постулатом. Поэтому она и обратилась к тебе. Слушай, вся эта история кажется…
– Мне стоит сейчас же уйти, – заявил Филипп.
– Эм… Ну… – Август растерялся. Он не выложил Филиппу и половины положенного: об Интрикие Петросе, об их случайной встрече с Постулатом на улице Пересмешников, как Постулат ушел от Петроса, пока тот был еще очень даже живой. Август намеривался пересказать всю историю, услышанную от принцессы, однако Филипп, кивнув сам себе, заспешил в гостиную.
– Погоди, Филипп! Дослушай хотя бы…
– Малейшая вероятность того, что Граффеория держит за решеткой иностранца, обязывает меня сейчас же уйти, – проговорил Филипп на удивление спокойно. – Договорим потом, Август. Ты молодец, что сообщил мне. Чего не могу сказать о дочери короля.
Филипп Кроунроул вернулся в комнату, обмолвился парой слов с сидящей на полу Ирвелин, махнул на прощание Мире и исчез в прихожей. Август же продолжал стоять на маленьком балконе. Его снова накрыло злостью, и теперь уже на иллюзиониста.
***
Август знал Филиппа четыре года. Никогда бы он не подумал, что ему понравиться иметь дело с чопорным иллюзионистом, на вешалках которого висят костюмы с отутюженной строчкой. Август помнил день, когда увидел Филиппа впервые: тот затаскивал чемоданы в парадную дома 15/2 вместе со своим кузеном Нильсом. Уже тогда Филипп понравился Августу куда больше хмурого кузена, однако иметь с Филиппом что-либо общее помимо винтовой лестницы в их парадной левитант желания не проявлял. Как это обычно бывает, граффов сплотил случай.