Левиафан
Шрифт:
–
Что с Вами произошло?
На этот раз я обнаружил себя лежащим на одном из операционных столов. Тело всё ещё было ватным, однако ощущение вибрации отпускало меня. Сложность заключалась в том, что я не знал: это ослабевание препарата или его кульминация.
Оба врача, лиц которых я по-прежнему не мог рассмотреть, склонились надо мной, ожидая ответа.
–
Внуш-ш-шение. – язык не слушался меня, щёки кололо.
–
Внушение? Вы под внушением?
Я медленно кивнул, не понимая даже, кто из присутствующих со мной говорит.
–
Что Вы должны были сделать?
На
–
Убить всех!
На удивление легко я громко повторил за ним.
–
Убить всех!
Доктора, как мне показалось, переглянулись.
–
Что Вы сделали?
Лёгкость, охватившая меня всего на мгновение, канула, и я вновь погрузился в состояние апатии. Тело окаменело. Нужно было как-то найти в себе силы и ответить.
–
О-обез-з… обез-з – вторая буква «б» никак не хотела произноситься.
–
Обезболивающее!? – доктора снова переглянулись. – Ну, в лагере у Нас есть только одно обезболивающее. Сколько?
Я изо всей силы напрягся, но мысли буквально выскочили из головы. Я никак не мог вспомнить, как произносится эта цифра.
–
Ну, сколько? Одна? – оба врача в упор наклонились ко мне. – Две? Не в силах повернуть голову я повёл глазами в сторону.
–
Что, три!?
Я моргнул посильнее, чтобы дать понять, что это утвердительный ответ, а не просто рефлекс.
–
Это очень много!
То ли в помещении резко воцарилась тишина, то ли я на какое-то время перестал слышать, но мне стало не по себе. Вкупе с почти полным отсутствием зрения потеря звуковой ориентации делала меня более, чем беспомощным.
Вдруг в районе моей груди разошлась мелкая вибрирующая волна, вслед за которой по венам разлетелось что-то горячее. Я буквально чувствовал, как глубоко под кожей, обжигая меня изнутри, разогреваются тонкие кровеносные сосуды. В ответ им судорожно задёргались все мышцы, но, несмотря на предельную неприятность изменений, я сразу почувствовал, что медленно выхожу из оцепенения. Марево перед глазами начало обретать более чёткие формы, пустые пространства стали заполняться, откуда-то издалека донеслись голоса. Ещё несколько напряжённых секунд, и я начал разбирать слова:
–
…думаю, Нам стоит учитывать это средство, если возникнет похожая ситуация. Хотя, три таблетки, это, конечно, перебор – если не нейтрализовать в течении пятнадцати-двадцати минут, препарат начнёт глушить мозг, и органы отключатся один за другим.
–
В любом случае, это временная мера. – из неоткуда появился знакомый мне мужской голос.
Я хотел повернуться и найти того, кому он принадлежит, но тело всё ещё меня не слушалось.
–
От внушения этим ведь не вылечишь.
–
Я знаю, но Высший сам взялся за таблетки. Я хочу сказать, он понимает, что он под внушением. – в женском голосе звучала просьба.
–
А так, разумеется, быть не должно. – судя по отстранённому тону, мужчина серьёзно задумался.
–
Вот именно! Машины действуют безошибочно. Но что, если при определённых условиях мыслительные процессы восстанавливаются к первоначальным!? В это трудно поверить, но живой пример сейчас прямо перед
В палате установилось молчание. Воспользовавшись паузой, я задумался над покалыванием в голове. Может, это оно? Восстановление? Эти ощущения преследуют меня с самого момента моего пробуждения в чёрной пустоши, и, действительно, я осознаю, что нахожусь под внушением. Верить в то, что роботы плохо меня обработали, было бы глупо. Или всё дело в том, что я был готов к такому, и знал, что моё спасение состоит в том, чтобы заглушить мысли, не дать им зацепиться друг за друга!?
Это не так уж трудно, если разобраться: электрохимический сигнал идёт по нервам, как по цепи, от одного звена к другому. Обрываешь мысль о своём присутствии в лагере Тетры, и желание убить каждого встречного ослабевает. Ведь до прибытия в карьер я не испытывал отрицательных чувств к своим, значит, под внушением я должен был впасть в бешенство именно в этом месте. Но вот я перестал думать о том, что я здесь, и я, словно бы, уже не здесь – цепь оборвана, до ярости сигнал не доходит. Я, конечно, с большим трудом удержал себя от непоправимого, но при всех этих мыслях почувствовал гордость за свои действия…
–
Что Вы можете сделать? – снова раздался мужской голос.
–
Просканируем мозг, определим, какая его часть отвечает за агрессию в отношении Тетры, и попытаемся её удалить. На перестройку психическим воздействием уйдут годы – роботы связывают нейроны очень крепко, поэтому вариантов у Нас не так много, как хотелось бы.
–
Это рискованно?
–
Учитывая, что я никогда таких операций не проводила!? Да. Плюс, погрешность сканирования – Мы рискуем повредить здоровые участки… Просвистел тяжёлый вздох.
–
Значит так, просканируйте мозг, и расскажите мне, насколько сложна будет такого рода операция! Тогда и решим, что делать. Я не могу подвергнуть Высшего риску, если есть другой способ решения проблемы.
Особенно, теперь, когда он чудом вернулся в столь сложный для всех час. Он ведь создал Нас, не забывайте об этом!
–
Мы помним. – уверенно отозвалась женщина.
–
Хорошо, держите меня в курсе!
Зашуршали тихие размеренные шаги, чуть слышный металлический скрип ручки и лёгкий стук закрывающейся двери.
–
Так, нужно до конца нейтрализовать обезболивающее. Справишься!?
–
Да.
Теперь в помещении звучали только женские голоса. Тонко запикал какой-то электроприбор. Перед глазами у меня всё поехало, и я не сразу понял, что это двигается стол, на котором я лежу. Напрягшись, я поднял голову. Первое, что мне бросилось в глаза – это ремни, я был накрепко пристёгнут к ложу. Хоть мера предосторожности и была оправдана, мне она совсем не понравилась. Мой стол толкала одна из работниц медпункта, та, что помоложе. Положив голову обратно на чересчур мягкую подушку, я закрыл глаза, пытаясь сдержать тошноту, вызываемую мелкой вибрацией стола. В таком положении мне пришлось оставаться столь долго, словно меня везли в соседний город.