Лев-триумфатор
Шрифт:
Он поклонился.
— Хорошо, что вы обращаетесь к нам по-людски, — добавила я, подпустив немного сарказма, но он сделал вид, что не заметил. — Она не виновата, что находится здесь. Конечно, ей нужен уход. Она родит хорошего католика. У меня же серьезное подозрение, что я беременна.
— Подозрений еще недостаточно. Я должен знать это точно.
— Как скоро я уеду, если это выяснится?
— Я должен подумать. Ваша сестра не сможет путешествовать некоторое время. Ваша служанка,
Я не собиралась говорить ему, кто был отцом ребенка Дженнет.
— Ее изнасиловал один из ваших матросов.
— Сожалею, — сказал он.
Он привстал в кресле, показывая, что разговор окончен.
Я продолжала.
— Нас содержат здесь как пленников. Вы боитесь, что мы найдем дорогу к побережью и уплывем домой?
— Нет причин для содержания вас под стражей. Если вы действительно беременны, то получите большую свободу. Вас содержали в изоляции потому, что ребенок должен быть только моим.
Я вспыхнула.
— И вы думаете, что я такая женщина, что могу взять в любовники любого из ваших испанцев в Лагуне? Вы оскорбили меня, сэр.
— Прошу прощения. Я не это имел в виду. Вашу служанку изнасиловали. В вас есть нечто необычное… вы иностранка… это опасно. Меня может не оказаться рядом, чтобы защитить вас.
— Надеюсь, что скоро буду вне вашей защиты.
— Я не меньше вашего хочу этого.
Я думала о его последнем визите ко мне, о том, как он смотрел на меня и как ответил, когда я приложила пальцы к его губам.
Я представила все это. Сейчас же он был бесстрастен, этот странный молчаливый человек.
Схватки у Хани продолжались долго. Они начались за сутки до того, как родился ребенок, — слабенькая девочка, маленькая, но живая.
Хани лежала в постели, необыкновенно красивая, с темными распущенными волосами. Ее милые голубые глаза светились радостью материнства.
— Я назову ее Эдвина, — сказала она. — Это похоже на имя Эдуарда. Как ты считаешь, Кэтрин?
Я была так рада за Хани, что любое имя было для меня хорошим. И все же иногда я боялась за нее. Тогда я и поняла, как много она значит для меня. Я вспоминала наше детство в Аббатстве и думала о том, что сейчас делает наша мама, думает ли о нас — ее дочерях, затерявшихся в Испании.
Ребенок занимал все наше время и мысли. Его появление вернуло нас к жизни. Я радовалась, когда смотрела на эти маленькие пальчики.
Через неделю после рождения Эдвины я окончательно поняла, что беременна.
Я встретила дона Фелипе в кабинете с торжествующей улыбкой.
— Сомнений нет, — сказала я. — Повивальная бабка осмотрела меня. Ваши неприятные обязанности закончились.
Он опустил голову.
—
— Вы сделаете это в любое удобное для вас время.
— Вы осквернили меня, унизили, заронили в меня свое семя. Этого недостаточно? Я еще пленница?
— Вы свободны, — ответил он.
— Тогда я хочу вернуться домой.
— Для этого вам потребуется корабль.
— У вас есть корабли. Вы посылали их за мной, а теперь доставите меня домой.
— Сейчас в гавани нет кораблей.
— Тогда вы послали галион…
— Он оказался под рукой.
— Тогда, умоляю вас, отыщите возможность довести до конца нашу сделку.
— Я не заключал сделок. Я поклялся Небесами.
— Вы обещали, что я вернусь домой.
— Когда придет время, вы уплывете в свою варварскую землю и расскажете вашему пирату все, что видели здесь. Вы расскажете, что произошло с благородной юной леди и с вами. Вы можете сказать, что ее жизнь загублена и я отомстил ему за это. Вы подарите ему своего незаконнорожденного ребенка.
Я встала.
— Итак, когда придет корабль, я смогу уплыть?
— Все будет подготовлено, — сказал он. — Но я должен быть уверен, что вы носите ребенка.
— Он никогда не видел своего ребенка. Почему вы должны видеть вашего? И в этом вы тоже поклялись?
— Его ребенок уже родился, — ответил он. — Я должен быть уверен, что родится и мой.
— Вам не удалось полностью отомстить. Я не Изабелла. Вы оскорбили и унизили меня, но не отняли у меня разум.
— У вас будет ребенок, — продолжал он. — Вы не покините острова, пока он не родится.
Я вышла из кабинета.» Он сказал, что я уеду, когда ребенок появится на свет. Но он не хочет, чтобы я уезжала. — Я торжествующе засмеялась и решила:
— Он уязвим, и, когда я пойму, насколько, я отомщу «.
Месть сладка, в этом нет сомнения. Она дает стимул к жизни.
Я начала понимать Фелипе.
Наша жизнь изменилась. Дон Фелипе больше не приходил ко мне, и я снова стала сама себе хозяйкой, а то, что в доме появился ребенок, способствовало нашему спокойствию.
Теперь у меня появилась своя спальная комната, и какая хорошая? Она перестала быть местом моего ночного унижения, и мое отношение к ней изменилось. Мне нравились со вкусом подобранные, хотя и темные интерьеры: гобелен на одной из стен, тяжелые, не пропускающие света шпалеры, сводчатый, украшенный занавесом проход, который вел в туалетную комнату и ванну. Все было оформлено в восточном стиле — позднее я узнала, что семья Фелипе жила в той части Испании, которая попала под мавританское влияние.