Лев-триумфатор
Шрифт:
— Нет, госпожа, может, и обойдется. Я знаю, где мы могли бы спрятаться. Альфонсо показал мне. Он водил меня туда иногда… когда он не присматривал за мной здесь. Пошли, быстро!
Я последовала за ней, не замечая, куда мы идем. Мне слышался треск пламени, я чувствовала свою обожженную и горящую плоть.
Я была рядом со смертью, и осознание этого было ужасно.
Дженнет открыла люк, и мы оказались в темной дыре. Запах был тошнотворный, но темнота принесла облегчение.
Но как долго сможем мы здесь прятаться?
Дженнет молилась Святой Деве, защитнице женщин. И не было женщин, более
Я молилась с ней., молилась чуду.
Я не знала, как долго мы оставались в темноте. Я только чувствовала, что свершилось чудо. После долгого времени, проведенного в этом месте, мы осознали, что что-то случилось. Корабль пришел в движение.
Дженнет закричала:
— Кончился! Штиль кончился! Она подняла люк и вылезла наружу, но не позволила мне последовать за ней.
— Останьтесь здесь, где вы в безопасности.
Вскоре она вернулась.
Ее лицо светилось от радости.
— Кончилось! — кричала она. — Прекрасный бриз. Они все взволнованы. Никто не думает о тебе. Ты спасена!
Да, чудо случилось.
Какое великолепное зрелище представлял корабль с его раздутыми на ветру парусами, судно радостно разрезало воды, настойчиво продвигаясь к цели. Прекрасный ветер гнал нас вперед. Море снова ожило. Штиль кончился.
Напряжение ослабло. Было слишком много дел, и совсем не оставалось времени, чтобы строить планы мятежа. Отдаваемые приказы выполнялись тут же. В честь праздника всем выдали еду и питье сверх нормы. Была проведена благодарственная служба, на которой мы не присутствовали.
Через неделю после окончания штиля мы увидели вдалеке покрытую снегом гору — признак земли в океане.
Капитан сказал:
— Теперь подготовьтесь к высадке на берег. Это конец нашего путешествия.
Мы взяли кое-что из вещей, их было немного — только платья, которые мы сами сшили; спустились в лодку и отплыли к берегу. Мы смотрели назад, на величественный галион, и знали, что сказали «прощай» нашей прежней жизни и вступаем в неизвестное.
НА ГАСИЕНДЕ
На берегу нас с нетерпением ожидала группа мужчин с мулами. Я полагала, что наш корабль заметят за день до его прибытия. Мы видели коническую, покрытую снегом вершину горы, выступающую из океана. Они должны были заметить галион с земли сразу же.
Капитан, Ричард Рэккел и Джон Грегори были среди маленькой группы, которая сопровождала нас. И когда я оборачивалась, чтобы взглянуть на галион, я думала о тех днях, когда во время штиля мы содрогались от страха. А теперь я не могла подавить чувств облегчения, любопытства и волнения. Я верила в наше скорое освобождение, так как о нашем похищении знают все.
Я поглядела на простиравшееся голубое пространство океана в надежде увидеть паруса какого-либо судна, но горизонт был чист.
Стоял февраль месяц, но солнце уже пригревало.
Хани оставалось до родов около двух месяцев и, несмотря ни на что, она сохраняла полную безмятежность. Дженнет была смущена и заметно взволнована, потому что ее матрос остался на борту корабля.
Капитан велел нам сесть на мулов.
— Нужно немного проехать, — сказал он. Мы подчинились приказу и отправились в путь. Животные продвигались
— Это резиденция губернатора острова, дона Фелипе Гонсалеса, — разъяснил он. — Его дом известен как гасиенда, туда мы и направляемся.
— Для чего? — спросила я.
— Скоро узнаете, — ответил он.
Наши мулы стали спускаться вниз по направлению к городу и белому дому. Наконец, мы достигли железных ворот, которые открыл мужчина, низко нам поклонившись, и мы въехали на аллею из цветущих кустов: цветы розовые, белые, красные. Их тяжелый запах висел в воздухе.
Подъехав к портику, мы спешились. Три белые ступени вели к двери, ее открыл слуга в желто-коричневой ливрее. Мы прошли в холл, показавшийся нам после сверкающего солнца темным, затем нас провели в маленькую комнату и здесь оставили. Казалось, что мы находимся почти в темноте, так как цветные стекла и тяжелые драпировки на окнах закрывали солнце.
От сильного волнения мы даже не разговаривали.
Я перебрала в памяти все, что произошло с нами: нас похитили, Дженнет стала любовницей одного из матросов, Хани хотели изнасиловать, но «Агнец Божий», висевший на ее шее, возможно, спас ее. Но меня-то охраняли. Человек, который попытался прикоснуться ко мне, подвергся жестокому наказанию. Итак, было ясно, что главной целью этого похищения была я.
Неожиданно вернулся капитан.
— Не бойтесь, — успокоил он Хани, — за вами будут присматривать, пока ребенок не родится.
В голосе капитана сквозили нежность и печаль. Они улыбнулись друг другу. Я знала, что капитана и Хани уже связали узы любви, которая вошла в их жизнь, но никогда не соединит их.
— Дженнет будет прислуживать вам, пока вы нуждаетесь в ней, — сказал он. Подождите здесь. — Затем он обратился ко мне:
— Пойдемте.
Я последовала за ним вверх по лестнице. В этом доме стояла странная тишина. Везде было темно. Дом наполняли тени. Я чувствовала, что-то должно случиться со мной.
Я следовала за капитаном по коридору. Свет, исходивший из цветных окон, рассеивал мрак тусклым желтоватым отблеском, и у меня создавалось впечатление, что хозяин дома хочет отгородиться от жизни, от яркого солнца.
Мне хотелось повернуться и убежать. Но куда я могла скрыться? Как я могла оставить Хани и Дженнет? Ведь из-за меня они попали сюда.
Капитан остановился перед дверью, слегка постучал, ему ответили, и мы вошли.
В этой темной комнате только спустя некоторое время я разглядела мужчину. Это была моя первая встреча с доном Фелипе Гонсалесом. Вдруг я почувствовала холодную дрожь, охватившую все мое тело. Человек, стоявший передо мной, внушал страх. По сравнению с Джейком Пенлайоном он не отличался ростом, хотя для испанца он был даже высоким. Черный камзол, обшитый прекрасными белыми кружевами, штаны из набивного атласа и короткий меч в бархатных ножнах дополняли его облик. Никогда я не видела более холодных глаз. Он мог устрашать взглядом, этот дон Фелипе Гонсалес. Его кожа была оливкового цвета, нос большой, орлиный, губы тонкие, прямые, жесткие, безжалостные.