Лето волков
Шрифт:
– Книжонка. Это про чего?
– Книжонка называется «Уголовный кодекс», – объяснил лейтенант.
– Решили Семеренковых по статье? – Попеленко погладил бутылку. – Там красивые есть статьи, токо ой, лучше не надо. Особо страшная статья «прим». До войны по радио слухал. Як скажут «прим», так все…! До расстрела.
– Слушай! История такая. Ястребок Попеленко по доброте, но за деньги, отдал казенную лошадь соседке. Та передала лошадь забойщику Климарю привезти сена.
Попеленко с сожалением
– Климарь сильно спешил? Не давись! Отвечай по закону! – Иван постучал пальцем по кодексу.
– Если по закону… погнал без жалости. Насилу собака успевала.
– Какая собака?
– Та у него собака некормленый пустобрех.
– На шее веревочный ошейник? – спросил Иван.
– Шо, вам знакомый той собака?
– Родственник. А чего было за сеном гнать? Погода была сухая.
– Запить, – Попеленко указал на миснык, давясь картошкой.
Иван налил ему молока. Ястребок отпил немного из вежливости.
– Далее. Установлено: Климарь пособник банды Горелого. Значит, ты соучастник преступления. Статья пятьдесят девять четыре. «Пособничество».
– И чего там?
– Вплоть до расстрела и конфискации.
– То не мне статья. Я ж Варюсе давал лошадь. И в голове не было такого чего.
– Неосведомленность о целях, – Иван открыл книгу. – Смягчающее обстоятельство.
– Ну во!
– Пятьдесят восемь – двенадцать. От года и выше.
– А шо ще смягчающее?
– Вот: «совершенное женщиной в состоянии беременности».
– Жинка у меня в состоянии… Шо, мне лично не подходит? А шо делать?
– Не бояться! Не вилять! – Иван хлопнул ладонью по кодексу. – Честно выполнять приказы!
– Я готовый!
– Первый приказ: вызвать в село Климаря.
– Де я его найду?
– Он нас сам найдет.
– От этого не надо. Такой зверюга, та ще хитрый!
– Прожуй и вдумайся. Они ж должны выяснить обстановку. Брунька в засаду попал. У Климаря тут люди. А мы посмотрим, с кем у него связь.
– Ну да, политически правильно задумано.
– И еще. Надо чью-то свинью забить, чтоб его задержать.
– Свинью? Настоящую? – Попеленко ушел в процесс мышления. – Ой…
– Хотя бы слух пусти.
– Слух – не свинья. – Лицо Попеленко вдруг просветлело. – Есть у нас самая настоящая свинья. Боров! А свинья будет смягчающее обстоятельство?
24
Валерик, в тельняшке, в бескозырке, поправлял топором столбы калитки. Не столько поправлял, сколько постукивал по дереву. Иногда цыкал слюной, стараясь приподнять губу там, где блестела замечательная стальная фикса. И, делая паузы на волнующих деталях, рассказывал истории о трудной и опасной морской жизни. Тут же млела стайка
Кривендиха, с крыльца, любовалась сыном.
– Идем курсом зюйд-зюйд-вест, десять узлов, имеем на траверсе город Одессу, волнение три балла, видимость два кабельтова, компас врет. Идем час, два… Впереди берег, занятый противником. Береговые батареи подозрительно молчат. Готовимся высадить разведгруппу.
Не понимали, но слушали. Валерик постукивал, отбивая почти каждое слово. Выждав заминку, со своими словами ворвался Попеленко.
– У нас давно ждали, чи прибудет кто с флота, – закричал он, глядя почему-то на Кривендиху.
– Погоди, пехота, – оборвал его Валерик. – Имеем сведения: в Дунайской гирле прячется канонерка с калибром двести десять. С одного снаряда сделают из нас кильки в собственном соусе!
– Вот, який флот! – снова закричал ястребок. – Калибра какая! Пехота, саперы, танкисты, это что… Не сравнять!
Валерик одобрительно кивнул. Попеленко завладел вниманием.
– Политический момент. Герой прибыл, Измаил взял!
– Ну, это к чему? – возразил морячок. – Я не один был.
– Скромничаешь! Политически рассуждая – гулянку надо. Ради флоту!
Валерик сдвинул брови. Думал.
– А что, мамо? – обратился к Кривендихе. – Культурно бы вышло!
– Тем более лейтенант гулянки не устроил, надо утереть артиллерии носу! – продолжил Попеленко. – И на все село. Флот того достойный!
– Хорошо сказано, – согласился Валерик.
– То ж не просто! Не козу накормить! – пробовала сопротивляться Кривендиха.
– А что, мамо? – повторил Валерик. – Покажем главный калибр!
25
За плечами Ивана был туго набитый сидор. Он медленно шел от родника.
Семеренковы сидели за столом, когда он без стука вошел в хату. Гончар и дочь в молчании смотрели на него. Наконец Тося отвела взгляд. Она поняла, что у лейтенанта в мешке.
– Вот, ваше, – наконец произнес Иван.
Он сдвинул в сторону глиняные чашки с молоком, горбушку хлеба. Поглядев в чашку Тоси, отпил немного, поморщился и выплеснул остатки в ведро под умывальником. Семеренков и Тося сидели не шевелясь.
Поставив пулемет и развязав резким движением сидор, Иван поставил на стол макитру. Показал гончару содержимое. Из сосуда высыпались и покатились по столу яйца, некоторые упали на пол и с сочным звуком превратились в желто-белые лужицы. Кот тут же подбежал и начал лакать. Такого угощения не ожидал.
В рушничке, который развязал лейтенант, оказалась скиба желтого сливочного масла, свеженького, с отпечатками рубчиков ткани. В другом рушнике – кусок сала фунта на четыре, домашняя колбаса.