Летняя королева
Шрифт:
– Вот это я и имел в виду, говоря о придирках. В мире случаются вещи и похуже. Алиенора любит меня, в отличие от тебя.
– Она держит тебя за дурака!
– Это ты принимаешь меня за дурака! – вспыхнул Людовик.
– А ты и есть дурак, и мне больно это видеть. Но пусть так и будет. Я умываю руки. И не приходи ко мне рыдать, когда твоя жизнь превратится в руины.
Алиенора отпрянула на шаг, когда Аделаида в бешенстве выскочила из комнаты.
– Подглядываешь в замочную скважину? – презрительно бросила старая женщина. – Это меня не удивляет.
Алиенора
– Мадам, – спокойно произнесла она.
– Ты думаешь, что победила, – огрызнулась Аделаида, – но ты ничего не знаешь. Я всю жизнь трудилась, служа Франции. Я была женой одному королю и матерью другому, и посмотри, куда это меня привело. Тебя ждет такое же падение, моя девочка, потому что всё в конце концов приходит к пустоте. Я наделяю тебя пригоршней праха. Посеешь его – и пожнешь собственную ничтожность. А мне здесь больше делать нечего.
Аделаида проплыла мимо. Алиенора перевела дыхание, собралась и вошла к Людовику.
– Я отправилась тебя искать, – сразу объяснила она, – не зная, что ты занят.
Он скривил губы:
– Ты все слышала?
Алиенора кивнула:
– Должно быть, ей нелегко уступить власть. Думаю, на самом деле будет лучше, если она какое-то время проведет в своих вдовьих владениях на покое. – Алиенора подошла к мужу и положила руку ему на плечо. – Мне жаль, что она такого мнения обо мне и Петронилле. По правде говоря, мы никогда не проявляли к ней неуважения. Но с тех пор, как твоя сестра уехала в Англию, она сама не своя.
– Моя мать никогда не бывает довольной. – У него глаза потемнели от боли. Он пригвоздил ее тяжелым взглядом. – А это правда, Алиенора, что ты держишь меня за дурака?
– Сам знаешь, что нет.
– Я больше ничего не знаю.
Обхватив жену за талию, он привлек ее к себе и принялся целовать с неуклюжим отчаянием. Алиенора задохнулась от такой грубой атаки, но он, не обращая внимания, подтащил ее к кровати и овладел ею, в одежде, при свете дня, вздрагивая и всхлипывая при этом. Он как будто использовал ее, стремясь избавиться от всех своих разочарований в этом безумном порыве похоти, отбросить все отрицательные эмоции и навести порядок в мире.
Когда все закончилось, он оставил ее на кровати, а сам пошел молиться. Алиенора перевернулась на бок и, обхватив себя руками, уставилась в стену, чувствуя себя побитой.
Людовик оглядел комнату, принадлежавшую когда-то его матери. Прошло почти два месяца, как она покинула двор. За это время по приказу Алиеноры заново оштукатурили и покрасили стены, украсив их бордюром изящных красных и зеленых спиралей, а также развесили яркие вышивки – роскошные, тонкой работы, но не тяжелые. На широких подоконниках разместились подушки, шитые золотом по белому фону, а кроме того, на всех сундуках и столах стояли вазы с цветами. От чувственного аромата роз и лилий кружилась голова.
– Ты славно потрудилась, – сказал Людовик.
– Нравится?
Он осторожно кивнул:
– Здесь все стало по-другому. Это больше не комната моей матери.
– Ты абсолютно прав. Здесь не хватало света и воздуха.
Людовик подошел
Алиенора не сводила с него глаз. Аделаида и Матье де Монморанси объявили о своем намерении пожениться. Никто из придворных не удивился, но Людовик все еще пытался свыкнуться с мыслью, что его мать предпочла взять второго мужа из низкого сословия. Словно все то, что имело значение раньше, неожиданно утратило смысл – или, возможно, важность теперь придавалась другим вещам.
– Я хочу сделать Монморанси коннетаблем Франции, – произнес Людовик, беря в руки подушку и рассматривая вышивку. – Думаю, так будет лучше.
Алиенора согласно кивнула. Такое назначение удовлетворит честь и поспособствует тому, что Аделаида не упадет в глазах родственников.
– Она, должно быть, очень его любит, – заметила юная королева.
Людовик хмыкнул:
– Монморанси будет исполнять ее приказы – вот и вся причина. Она бы никогда не выбрала для себя монастырь, а так у нее будет хоть какое-то занятие.
Алиенора считала, что это к лучшему. Королева-мать будет заниматься своим новым мужем, и у нее не останется времени совать свой нос в дела двора. Пусть поживут в другом месте столько, сколько захотят.
Она присоединилась к мужу у окна:
– Ты размышлял над ситуацией в Бурже?
– Какой ситуацией?
Алиенора запаслась терпением:
– Насчет архиепископа Альберика. С каждым днем он все больше слабеет, а если умрет, то нужно выбирать нового архиепископа.
Людовик нетерпеливо дернул плечом:
– Выберут того, на кого я укажу. Это моя прерогатива.
– Но и в этом случае разве не стоило бы представить им нового кандидата, пока Альберик жив? Я знаю, ты давно посматриваешь в сторону Кадюрка.
У Людовика раздулись ноздри.
– Я займусь этим вопросом, всему свое время. Я же сказал, выберут того, кого я предложу.
Она заметила, как он упрямо насупился, и вздохнула про себя. Для человека, который всю жизнь жил по строгим правилам, Людовик имел невероятную склонность усложнять простейшие вещи. Если сейчас она будет настаивать, он лишь больше заупрямится и рассердится. Власть короля абсолютна, этим все и сказано.
Глава 13
Париж, весна 1141 года
– Тулуза, – сказала Алиенора Людовику. – Моя бабушка с отцовской стороны, Филиппа, была наследницей Тулузы, но наследство отобрали те, кто имел на него меньше прав, но обладал большей силой. Будь жив мой отец, он сражался бы и вернул Тулузу нашему семейству.
Была поздняя ночь, они с Людовиком сидели в кровати, пили вино и болтали при свете ароматической масляной лампы. Самая благоприятная обстановка для того, чтобы зачать ребенка. Это был не святой праздник, не запретный день, у Алиеноры не было месячных. Все с нетерпением ждали новости об успехе, но она знала, что такие ожидания сеют страх неудачи в Людовике. Он заявил, что блуд – это грех и что либо он, либо Алиенора сделали что-то против воли Господа и это не дает им успешно зачать. Она и сейчас ощущала, как муж встревожен.