Летний снег
Шрифт:
Ведь хоть аристократия и реагировала болезненно на шиноби, свергающих власть, они вполне привыкли к обычным, банальным переворотам в результате борьбы за власть между аристократами.
Всё это было очень занимательно, но я не собирался напрямую ввязываться в местную политику. Меня волновало собственное благополучие и Мадока. Поэтому во всей этой истории меня беспокоила лишь одна неприятная деталь.
Ко всем своим прочим блистательным личным качествам, Казахана Дото был лютым параноиком, везде видевшим заговоры против себя. Это выражалось в том, что никто не пересекал границы страны без
И, чего уж лукавить, миловидный и ухоженный маленький мальчик с бессознательной женщиной под мышкой были подозрительней некуда.
Лишнее внимание нам было совсем ни к чему. Поэтому я даже не пытался найти ночлег в каком-нибудь близлежащем поселении, избегая даже приближаться к ним, и впервые на практике воспользовался печатью, собирающей дым, чтобы костёр не выдал наше местоположение.
Долго так продолжаться не могло. Я не собирался селиться в этой богами забытой стране.
Однако достичь континента на своих двоих попросту не представлялось возможным — море было слишком неспокойным, а расстояние слишком большим. Так или иначе, но нам придётся найти корабль и, если мне не изменяет память, в Стране Снега был лишь один портовый городок, который почти наверняка находился под пристальным надзором Дото и его шиноби.
Однако, это были проблемы будущего меня. Сейчас же моей первостепенной задачей был уход за Мадокой и добыча еды.
Я прямо чувствовал незримое одобрение со стороны своих первобытных корней. Костёр, охота, своё логово с бессознательной женщиной внутри — всё по заветам предков, только дубины и набедренной повязки не хватает.
Ясно было одно — ситуация не сдвинется с места, пока Мадока не очнётся и не восстановится до подвижного состояния. К счастью, все её конечности были на месте, голова или сердце не повреждены, а значит, что вопрос был лишь в том, сколько времени на это уйдёт.
Облегчение, вызванное её поправлявшимся здоровьем, помогало справиться с пережитым днём ранее. Я еще пару часов отходил от напряжения, глупо хихикая время от времени, после того как вышел из того измерения. Не потому, что меня что-то рассмешило, просто нервишки шалили.
Встреча с местным божеством вызывала множество вопросов, думать о которых совершенно не хотелось, но мои мысли раз за разом возвращались к ним.
Кеккей Генкай — эссенция богов, взятая у них силой? С этим ли связаны названия некоторых определённых техник? Я почти не помнил имени «Кураоками» до всего этого, но я и не особо интересовался азиатскими пантеонами. Зато я был хорошо знаком с именами «Аматерасу», «Сусаноо», «Изанами» и «Изанаги». Упоминания о них встречались и в этом мире, но Синтоизм не являлся активной религией, назывался по-другому, и вообще относился скорее к полузабытым мифам.
Чем являлся Шинигами? Трупом божества, чем-то ещё? Откуда у Узумаки были эти их маски, помогавшие управлять им?
Что насчёт Хидана и его Дзясина? Была ли их ситуация похожа на мою? И кем был Дзясин? Ведь «Злое сердце» явно не его настоящее имя.
Мне катастрофически не хватало информации, но я абсолютно не горел желанием выпрашивать её у Кураоками. Слишком свежи были воспоминания от встречи, слишком тяжело его присутствие
Решив, что мне срочно нужно было развеять мрачные мысли, я поправил поудобней подсумок с кунаями на ноге, жестом руки расплавил проход в ледяной стене и направился на охоту.
Это случилось на третий день моего пребывания в этом промёрзлом лесу.
Лицо Мадоки наконец-то начало возвращать себе здоровый цвет и, по моим крайне приблизительным прогнозам, она должна была очнуться со дня на день. Слегка пораскинув мозгами, я пришёл к выводу, что, проснувшись, она будет зверски голодной, и мне надо бы запастись провиантом, поэтому отправился за дополнительной крольчатиной.
Но стоило мне отойти на пару сотню метров от своего импровизированного лагеря, как я наткнулся на двоих помятого вида личностей, устало бредших по направлению к нам.
Выглядели они неважно. Грязные, рваные плащи носили следы порезов, явно оставленных режущим оружием, пестрили дырками, и почти не скрывали самурайских доспехов. Шлемов при них не было. Лица были измождённые, волосы спутанные и давно не мытые, но взгляд у обоих был твёрдый и упрямый. Они не заметили меня, прыгавшего по ветвям и стволам деревьев, но я не мог сказать, что в этом была целиком моя заслуга — я сомневался, что они были в состоянии вовремя заметить медведя, если бы тот внезапно объявился и понёсся на них.
Судя по всему, я наблюдал членов местного сопротивления. В этой стране разве что они могли одновременно быть при таких доспехах и оружии, и в то же время в таком плачевном состоянии.
Определив на глазок траекторию их пути, я понял, что на мою ледяную постройку они натолкнуться не должны, и уже начал прикидывать, следует ли мне незаметно сопроводить их, на случай если они вдруг решат поменять направление, когда услышал в своей голове чужой голос.
[Они сойдут]
Вне своего измерения мыслеречь Кураоками была не такой иной, не оглушала своей интенсивностью, но даже так я чуть не свалился с ветки от неожиданности.
— Сойдут? Для чего? — шёпотом спросил я, почуяв неладное.
[Для ритуала. Время пришло.]
Я устало облокотился спиной на ствол дерева.
— Ты так и не объяснил мне, в чём его суть, — сказал я, краем глаза следя за медленно приближавшимися самураями. — Ритуал подразумевает правила — слова, жесты, действия, всё должно следовать одной схеме. Более того, почему сейчас? Почему они?
[Не важно. Ты поймёшь. Сейчас.]
Предчувствуя предстоящую передачу информации, я покрепче ухватился за дерево, и, как оказалось, не зря. На пару секунд я потерял окружение и покачнулся, но сумел удержаться.
— Отлично. Просто замечательно. Похоже, теперь я знаю, как проводить ритуал. Но может ты ответишь на другие мои вопросы?
[Ответы придут в процессе.]
Я сдержал рвущееся наружу негодование и прикрыл глаза. Спорить с ним было бессмысленно.