Летний снег
Шрифт:
— Спасибо. Сообщи мне, если что-то изменится, — попросил я, и, не дожидаясь ответа, отправился к озеру, вдыхая ароматы цветения.
За несколько месяцев наш первый Летний Сад кардинально изменился. Значительную его часть занимали различные плодовые деревья. В центре миниатюрного леса находилась наша старая знакомая яблоня, разросшаяся до гигантских размеров. Что интересно, лишь она продолжала расти, побивая любые рекорды и мутируя во что-то необычное. Остальные деревья и растения отличались от сородичей лишь крепким здоровьем, плодовитостью и долголетием. В насекомых и редких животных никаких особых отклонений от нормы
Коюки сидела в беседке, построенной у основания яблони, и что-то усердно вырисовывала. Оделась она в лёгкое белое платье, явно наслаждаясь редким шансом поносить летнюю одежду. Тёплый ветерок шелестел листвой, вдалеке слышались голоса садовников, обсуждающих какие-то детали посева. Тихое место для уединения, где никто не посмеет потревожить наш покой без веской на то причины.
Неспешно я подошёл к девушке, нарочно не скрывая звуки шагов. Заглянув ей через плечо, невольно хмыкнул. Письмо для даймё Молнии. То-то же Коюки так корпит над ненавистной ей каллиграфией, чуть ли не высунув язык от усердия.
— Если не собираешься помогать, то хотя бы не мешай, — напряжённо попросила она, на что я молча уселся рядом, стараясь не дышать ей под руку.
Опуская трёхэтажные эпитеты и завуалированные и не очень комплименты, в письме обсуждались пошлины, более тесное экономическое сотрудничество и, что заставило меня хихикнуть, ответ на вопрос о будущих фильмах девушки. Удобно, когда коллеги увлекаются твоим творчеством.
Коюки сделала последний штрих, поставив точку, и с облегчением выдохнула, потянувшись. Мой взгляд задержался на её изгибах, почти не скрывавшихся тонким льняным платьицем. Я так привык видеть её в кимоно, свитерах и куртках, что сцена невольно завораживала. Конечно, мы регулярно видели друг друга без одежды, но совсем в другом контексте, и вообще, это другое. Правильная одежда подчёркивала красоту, чему я в очередной раз сполна убедился.
Кроме того, ей очень шло расслабленное выражение лица. Куда-то пропадала привычная колючая аура ощетинившегося дикобраза, и на контрасте девушка выглядела тем более располагающе.
— Не стоило отпускать Карин с позиции личной секретарши, — пожаловалась она, придвинувшись поближе и по-хозяйски улёгшись у меня на коленях. На автомате я начал массировать ей голову, отчего она чуть ли не замурлыкала. Чуть собравшись с мыслями, она продолжила: — У неё из вас троих самый красивый почерк. Я устала отвечать отказами всем, кто хотел украсть её у нас.
— Её талант не только в почерке, — ответил я, кивнув. — Поэтому, как только Карин нащупала свою волну, мы тут же запрягли её зубрить основные печати. Но я уверен, что попроси ты её искренне, и она напишет тебе под диктовку парочку писем.
— Ты же знаешь, что не всё так просто, — выдохнула Коюки, прикрыв глаза. — Девочка вырастает в мелкую вымогательницу. Она же работала писарем по вашей указке, а не по доброй воле, а между нами ведь «война».
— Скажи мне, я попрошу её тебе помочь, — пожал я плечами.
— Ничего ты не понимаешь. Это будет слишком неспортивно. Словно ребёнок, пожаловавшийся на друзей взрослому.
— Что насчёт Сая? — предложил я. — Он тоже натренирован в письме.
— Для этого его
— Но ты всё ещё держишь при нём часть моих зайцев, разве нет?
— Конечно. И они докладывают нам с Рогой в конце каждого дня. А ещё я могу спросить тебя или Карин проверить сигналы печатей… Но мальчик — твой пленник, а не мой подданный. Мне не комфортно пользоваться им таким образом, тем более посылать за ним кого-то, будто вызываю отчитываться о грехах ребёнка.
— Я тебя понял.
Мы немного помолчали, каждый думая о своём. Первой тишину нарушила Коюки.
— Сколько тебя не будет на этот раз?
Её голос почти не дрожал.
— Недели три-четыре, — признался я.
— Постарайся успеть к премьере фильма, — сказала тихо девушка. — Даймё Огня собрался организовать по просьбе жены целый фестиваль. Мне бы не хотелось объяснять, почему один из главных актёров, поймавших взгляд мадам Сидзими, пропадает где-то в другой стране.
— Всё будет хорошо, сестрёнка, — ответил я мягко, поглаживая её голову. От меня не укрылись её невысказанные переживания. — Я ни за что не пропущу наш большой день.
— Ты же к чему-то готовишься, я чувствую, — прошептала Коюки, посмотрев мне в глаза.
— …Вскоре мир начнёт меняться, резко, необратимо. Я просто планирую воспользоваться хаосом для достижения своих целей. Не смотри на меня так, — мягко попросил я, нежно погладив сдерживающую слёзы девушку по щеке. — Мы ведь не расстаёмся. Да и пока что я никуда надолго не ухожу. А в будущем, пусть я и буду часто занят, никто не запрещает нам время от времени встречаться. В худшем случае, воспользуйся положением и устрой себе отпуск. Снег уже давно вышел из положения, где без нас страна развалится при первой же возможности. К тому же, подданные тебя обожают и требуют новых ролей. Боюсь, лишь Танака и твоё решение могут спасти нас от бунта.
Смех Коюки прозвучал похожим на всхлип.
Тем вечером её прикосновения отдавали отчаяньем. Поцелуи чего-то требовали. Я отвечал лишь заботой и лаской, каждый раз по новой успокаивая девушку. Когда она наконец вымоталась и облегчённо заснула, неряшливо закутавшись в украденное одеяло, я ещё долгое время смотрел на луну за окном, раздумывая о будущем, настоящем и прошлом.
— …А здесь нужен чуть выше угол. Да, именно так. Какая умница! — Воскликнула Мадока радостно, скармливая раскрасневшейся от избытка комплиментов Карин очередную печенюшку.
…Что за несправедливость? Где знакомый мне армейский сержант? Где десятки тысяч скрупулёзных повторений, и хлёсткие удары указкой по пальцам в случае ошибок?
Судя по сочащемуся из Хоноки возмущению, не я один ощущал вселенскую несправедливость. Обменявшись взглядами, я почувствовал, как мы преисполнились солидарности друг к другу.
Прекрасный момент единения родственных душ прервала учитель.
— Какие же вы ещё дети, — вздохнула она. — Для каждого человека нужен свой подход. Ситуацию Хоноки я не знаю, но с Хаку, например, мягкая рука бы не сработала. Он был слишком пассивен, слишком противился рутине, пока мечтал о недостижимых вещах. Смотрел лишь в небо, забывая следить за тем, как шагает по земле. Поэтому я вбивала в него полезные привычки…