Летний дождь
Шрифт:
А мне что? Я всё плохое уже давно забыл. Помню только про бабку-знахарку.
Поздоровались. У Жамандыка всё хорошо. – Как у меня? У Жамандыка крутая иномарка, недавно купил. А ещё он издал книгу своих стихов. Нашёл спонсора и тот профинансировал Жамандыково счастье. – Ну, как там, в России? – И продолжал: – В облдрамтеатре устроили презентацию. Было много народу, спонсор дал ещё денег на пять ящиков водки и закуску. Очень тепло книгу принимали. – К нам надолго? – Наконец Жамандык решил хоть что-нибудь от меня услышать. Узнал, что на три дня и пригласил
К Жамандыку не совсем. Бывший мой шеф повёз меня в гости к своей любовнице. Решил похвалиться. Теперь у него всё, как у людей: иномарка, любовница. И даже больше – ещё вышла книга. Он теперь ещё и великий человек.
Пройдут годы и, если в городе ещё останется, хоть одна, не переименованная улица, её обязательно назовут именем Жамандыка.
Или – площадь…
Гордость Жамандыка жила недалеко от вокзала.
По-видимому, дела у одинокой женщины шли неплохо: квартирка небольшая, но обставлена со вкусом, сделан евроремонт. Я знаю Жамандыка давно и не думаю, что от него на ремонт перепала хотя бы одна плитка для тёплого пола. Поэт был прижимист, как Киса Воробьянинов.
Дама его скупого сердца приехала из провинции, сразу нашла работу. На квартиру получила кредит и уже успела рассчитаться.
Может, оно и к лучшему, что за жизненное своё обустройство никому не была обязана?.. Тем более – Жамандыку?
Мы сидели в уютной зале на подушках. Клара – так звали Жамандыкову любовь – готовила чай. И, правда, интересная женщина. Ничего особенного, но задерживается на ней взгляд. Стройная. Ей, наверное, чуть за тридцать. Тонкий домашний халат. Под ним легко угадываются чёрточки-линии модного белья.
Любовница… Она одинока и не каждый день располагает такой роскошью, как мужчина. Когда придёт – тогда и счастье. Сегодня вот пришёл, но – с другом. Жамандык сказал – с другом. Какой он мне друг? Козёл…
Привстав на колени, Клара разливает по чашечкам чай. Как и положено восточной женщине, она немногословна. В основном слушает, улыбается.
Жамандык просит её показать свою книгу. Книжка Жамандыка стоит на видном месте, на серванте. С автографом автора, разумеется. Стихи на казахском языке. Я для приличия полистал. Махаббат… Махаббат… Любовь… Любовь… Конечно, о чём ещё может писать поэт? Даже такой, как Жамандык?..
– Ми, Александра Ибановища, твой рассказ с Кларой читали, – Жамандык сообщает неожиданную для меня информацию.
– Клара из своего посёлка, из Родниковки, привезла вашу районную газету.
– Как? – спрашиваю я Клару, – вы из России, из Родниковки?
И узнаю, что мы были почти соседями. Моя Белогорка – второе отделение колхоза Чилисай, а Родниковка – третье…
Тесен мир…
Ну вот, собственно, и всё.
Был я в Актюбинске и познакомился с Кларой из Чилисая.
Рассказывал мне Данька про своё половое увлечение, а я вдруг вспомнил про Клару. Не сказать, что так уж распространено среди казахов такое имя. Венеры встречаются чаще. А Клара из Родниковки – это
И вечером, когда мы с Данькой открутили пробочку ещё у одной полторашки молодого краснодарского, я про свою Клару ему и рассказал. Про Жамандыкову.
Ещё думал – говорить – не говорить…
А Данька что-то оживился. – Да, говорит, она уехала в Казахстан, куда – не известно. Дома одна мать, ребёнок у родственников.
– Слушай, – говорит, – Иваныч, – ты, когда будешь в следующий раз собираться в Актюбинск, мне позвони. Съездим на моей машине.
Жест, конечно, широкий. Ехать за границу. Триста километров. Дорога – то яма то – канава. Ещё – таможня. В Актюбинске гаишники: – А… Российский номер?.. Куда едешь, что везёшь?..
– Ладно, – ответил я Даньке.
Но поехал в следующий раз на машине сына, по доверенности. Всё-таки просить Даньку было неловко.
И вообще потом всё почти забылось.
А потом я вышел на пенсию, уехал в город, и Данька, и моя работа, и Чилисай оказались далеко в прежней жизни.
Я чаще стал бывать в Актюбинске. Друзья, родственники. Город, всё ещё любимый. Знакомый до слёз.
Иду как-то по этому городу, а возле меня притормаживает тёмно-зелёная иномарка «Волга». Редко можно увидеть такое корыто в Актюбинске. Улицы забиты японскими, немецкими, американскими машинами.
А тут – «Волга». И ещё – такая знакомая!.. Ну, точно! Данька! Выходит из машины, кидается ко мне и – ну, обниматься, ну, целоваться!
– Иваныч, ты откуда?! Я думал, что ты уже давно помер, потому что на пенсию ушёл и тебя давно не видно. А ты живой и ещё по заграницам разгуливаешь!..
Ну, это мне скорее нужно было удивляться.
Откуда россиянин Данька в Актюбинске, что ему тут надо?
– Ладно, Иваныч, потом, потом! Поехали ко мне! Сейчас беспармак, водка, пельмени!..
– Подожди, не гони лошадей… Какая водка? Ты чего вообще тут делаешь?..
– Потом, Иваныч, потом!..
Втискивает меня в свою долбаную иномарку, жмёт на газ – и мы едем. Мы едем… к вокзалу…
Знакомый переулочек. Нет, не может быть!..
Чего не может? Конечно, может.
Данька подъезжает к дому, где я уже когда-то был с Жамандыком. Более того – он ведёт меня в ту же самую квартиру!
Всё равно не может быть!
А, впрочем… Ну, конечно!.. Что тут необычного? Видимо, решил Данька заняться бизнесом, мотается теперь между Россией и Казахстаном и… Клара… Наверное, это всё-таки она?..
Данька подхватывает мои мысли: – Она, она! Проходи, Иваныч, раздевайся!..
Вообще-то мне несколько неловко. В последний раз я сюда заходил, насколько мне помнится, по приглашению другого господина.
Да, ладно. Чего уж там. Все свои.
Обстановка в квартире почти не изменилась. На серванте, вместо стихов Жамандыка, красовалась фотография Даньки. В каске и в спецовке газовика.
– Клара, это Иваныч, Александр Иванович, помнишь, я тебе рассказывал?
Восточная женщина утвердительно промолчала.