Летний дождь
Шрифт:
Закончив обход и перекусив тем, что с собой прихватила, Анна, как и надумала, не домой пошла, а в старую свою усадьбу.
Трава и впрямь переросла (пол-огорода когда-то они с бабушкой Степанидой под покос пустили). Литовку решила взять у бабки Липы. Толкнулась в калитку — заперто. Значит, нет бабки дома. Знала Анна ее секрет: как куда далеко уходит, ворота и калитку изнутри закроет, а сама через створки окна — и на улицу. Гвоздиком снаружи рамы придавит — и айда
Отогнув гвоздик, Анна забралась в избу. Пахнуло хлебным духом протопленной русской печи. Так захотелось понежиться в этом забытом бабушкином уюте.
Все знала Анна в хозяйстве бабки Липы и литовку нашла без труда. Так же через окно на улицу выбралась.
Косила с жадностью — первый раз в этом году литовку в руки взяла. Махала и махала чуть не с себя ростом траву. Останавливалась, только чтобы наточить литовку. И тогда удивлялась, сравнивая с лесом, какая стоит над деревней тишина: будто вымерли улицы. И вдруг услышала музыку. Оглянулась: неоткуда бы ей быть. Музыка приближалась, и Анна увидела бабку Липу. Помахивая молодо рукой, бабка несла транзистор. Анна вышла навстречу, помогла перейти речку — вброд переходили-то.
— Во-от! — похвастала бабка Липа и повертела колесико: разноголосо ворвался в знойное марево эфир.
Анна осмотрела покупку.
— Хороший транзистор, — похвалила и засмеялась: ох, бабка Липа что-нибудь да придумает!..
— Да хоть сам бес! Кот намедни пропал, телевизор сломался, перегорело в нем чтой-то. Как сыч, господи прости, одна-одинешенька, Вот нашла себе дружка! Дорогонький, правда… как говоришь? Транзистор? Приду-умают! Триша будет!
«Расскажу я вам, ребята, как нашел себе жену», — запел Триша.
— Ох, пристала, — опустилась на траву бабка Липа. — Посиди со мной, Аннушка, успеешь, выкосишь…
Анна прилегла рядом, в ромашки, вымахавшие до пояса. Сами собой слипались глаза.
— Недосыпаешь, до свету, мотри, бежишь на делянку. — И прислушалась: про БАМ пел транзистор Триша. — Эх, Анна, Анна! Мне бы твои годы молодые-весенние, на БАМ бы махнула!
Засмеялась Анна сквозь дрему.
— А ты бы, девка, не смеялась, — ухватилась за ниточку бабка Липа. — Думаешь, стара, так и не вижу, что с тобой деется?
Анна резко поднялась с травы:
— Ладно, докашивать пойду!
— Дока-ашивать! — крикнула вслед бабка Липа. Зашагала к своей избенке, размахивая неумолкающим транзистором. — По себе дерево-то рубить надо, по себе!
Косила без отдыху Анна, широко брала, сноровисто.
Гремел во дворе бабки Липы Триша, как бывает в лесу, когда рядом где-то дом отдыха.
— Тетя Анна! — От леса бежали к ней Мишка с Федькой, верные ее друзья. Остановилась, ждала, улыбаясь.
— Угощайтесь, тетя Анна! — насыпал Федька в ладони ей смородины.
— Поспела уже? — глотала Анна ягоды, морщилась — кислые.
— А еще вот! —
— Дятел? — повертела Анна деревяшку.
— Похож ведь, правда? — обрадовался Мишка,
— Ты нашел?
— Не-е, Федька. Неспособный я…
— Зато у него нюх, тетя Анна! Идем счас, он говорит: стой! И носом вот так втягивает. Здесь, говорит, смородина должна быть, чую, говорит. И поволок меня по кочкам да болотине. Смотрим, и правда: два куста рясных-прерясных!
Пока Анна находку Федькину рассматривала, мальчишки — за косу.
— Порежетесь еще, не надо, — остановила их Анна. — А вы вот что, ребятки: как кошенина подоспеет, сгребите да бабке Липе перетаскайте. Вам забава, а ей помощь великая.
— Ладно! — обрадовались мальчишки.
Осмотрела Анна покос, оценивая свою работу, и пожалела, что уже позади она. Хорошо здесь было, не тянуло домой, на ту сторону. Чтоб подольше не возвращаться, искупаться придумала.
Купалась в небольшом омуте. Речка-то мелконькая, гальки пересчитать можно, и Анна ложилась против течения, гребла руками, плавала так на одном месте.
— Попей-ка, — подошла как ни в чем не бывало бабка Липа, протянула кринку с молоком. — Любишь ведь ты козье-то…
Дрогнуло сердце Анны от жалости к ней. «Эх, бабка Липа, бабка Липа, куда же я от тебя уеду? И ты одна, и у меня ведь никого роднее тебя нету… Господи, — поймала себя, — да о чем это я? Поехала… С печи на полати… Знал бы Митя…»
— Не серчай уж на старуху, сую нос куда не следует, — слышала сквозь думы бормотание бабки Липы. — Я ведь от любови к тебе: што, мол, скажу подруженьке своей на том-то свете, бабке твоей, Степанидушке, царство ей небесное…
Прошуршала по гальке мелкого дна речки машина, груженная старыми пнями. Будто огромная корзина с грибами, уложенными, ножками кверху, покачивался кузов. Мудрено укладывались корнями наружу пни: без единой веревки, а по любой дороге вези — не обронишь.
— Смолокурка-то вроде в другой стороне, — проворчала бабка Липа. Молчала и Анна.
— Опять на этом берегу прохлаждаешься? — взглянул Дмитрий на жену. Но не до этого, видать, ему было: прямо к избушке прошагал. Деловито обошел кругом, обухом топора по бревнышкам постукал, выслушал каждое. Разворошил лопатой завалинку, головой покачал: насквозь дыры.
— Ты что это, Митрий, высматриваешь? — первой опомнилась бабка Липа. — Уж не порушить ли надумал избенку-то?
— На баню все грозится раскатать ее, — объяснила Анна, присела на крылечко, сразу будто устав от всех работ, какие успела сегодня переделать.
— На баню? — вскинулась бабка Липа. — А не жалко?
— Чо ее жалеть-то? Гниль одна, — сказал Дмитрий, скосил глаза на транзистор, ухмыльнулся.
— Сам ты гниль, — обиделась за избу старуха. — Она ишо тебя переживет.