Летние сумерки (сборник)
Шрифт:
Как-то «крутая телка» Валька предложила «подработать на фирменные шмотки». Они «прихиляли» к ресторану «Наци» и их «сняли фирмачи». Заработали неплохо, купили не только «мелкое шмотье», но и безбедно жили целую неделю.
«Крутая телка» Валька мечтала подработать на собственное «авто» и не иначе как «иномарку».
— Представляешь, — делилась она с Зинаидой, — недавно одна бабешка предлагает мне идти к ним, в лаборантки. «По сто пятьдесят рэ, — говорит, — зарабатываем». Я ей: «Ха, мамаша! Усохнуть можно! Я столько в день имею». Смешной народ! Учатся, учатся, потом вкалывают, как слесарь дядя Вася. А жить
Три месяца Зинаида с Валькой «паслись» у «Наци», но в конце концов с «точки» их выгнали тринадцатилетние девицы-загородницы, которые занимались сексом в подворотнях.
— Старух здесь еще не хватало! — сказали и начали лупить шестнадцатилетних конкуренток. Пока лупили, собралась толпа, но никто не вступился, не разнял девчонок, все с удовольствием наблюдали дикую сцену.
Дальше был Ленинградский вокзал. Зинаида «кадрила» в основном командировочных, но в один прекрасный день ее «снял» проводник, усатый толстяк — говорун.
— Забьем стрелку на восемь, — сказал. — Катанем в Питер. Отдельное купе, комфорт, внакладе не будешь.
И в самом деле одарил щедро. Ко всему, Зинаида осмотрела Ленинград, кое-что купила из шмоток «под фирму».
Путешествия — это было для нее! В тот же год Зинаида побывала в Мурманске, затем в Пскове и Таллинне. Принцы окончательно исчезли с небосклона, а замки, рухнув на землю, рассыпались, оставив после себя груду тусклых осколков.
На Каланчовке шастало немало сутенеров, один из них — бывший спортсмен Коля курировал Ленинградский вокзал. Коля поставлял девицам клиентов, договаривался с таксистами, предупреждал о «ментах», но требовал «отстегивать» ему часть дохода. Зинаида не хотела «стыковаться» с Колей, она «процветала» и без его помощи, но чтоб он не строил козни, иногда «отстегивала бабки».
— Не желаешь вступать в мою оранжерею, а зря, — канючил Коля. — У меня оранжерея — первый класс, кадры на любой вкус, и все упакованы как надо. Смотри, без меня пропадешь, начнутся проколы…
И накаркал. Однажды, когда на вокзале объявились «менты», Зинаида не успела «вскипеть» и ее на «упаковке» доставили в отделение. «Раскололи», составили протокол, сообщили в школу, которую Зинаида уже почти не посещала. Директор школы долго «лечил», взывал к благоразумию, называл «способной ученицей с изломанной судьбой», говорил, что еще не поздно все поправить, но Зинаида твердо решила бросить учебу вообще. Впереди маячила «до жути» разнообразная жизнь — она уже встала на путь, с которого трудно свернуть.
С вокзалов Зинаида перекочевала на Гоголевский бульвар и здесь в один из летних вечеров, к ней, семнадцатилетней профессионалке «Гоголей», подошел инженер Мстислав Петрович, человек порядочный в высшем смысле.
— …Гони бабки, — с откровенным цинизмом сказала Зинаида и Мстислав Петрович покраснел.
— Я подошел без всякой задней мысли, — пояснил Мстислав Петрович. — Понимаешь, люди часто отмахиваются от тех, кому нужны сочувствие, поддержка. Все бегут по своим делам. А ведь сочувствуя, мы принимаем на себя часть чужой боли, облегчаем страдание. Мне просто тебя по-человечески жалко.
— Себя пожалей! — огрызнулась Зинаида. — У тебя что, крыша сдвинулась? Вешаешь мне лапшу на уши. Ладно, дай закурить. Подымлю, пока фирмачи не начали вываливать
— Понимаешь, — продолжил Мстислав Петрович, когда они сели на скамью, — у нас с женой, к сожалению, нет детей… Мы даже хотим удочерить какую-нибудь девушку из детского дома, но пока не получается…. А у наших соседей неблагополучная семья. Их дочь твоего возраста. Хорошая девушка. Мы с женой с ней дружим. Но последнее время у нее какие-то нездоровые увлечения. Смещаются понятия добра и зла. Я объясняю ей, что вокруг много прекрасного… Искусство, спорт… И есть главное — любовь, семья. Это вечные ценности, это точка опоры в жизни…
— Дежурные слова, — уже менее агрессивно заявила Зинаида.
— Нет, не дежурные. Вот когда в тебя по-настоящему влюбится хороший парень, ты поймешь.
— Исключено, — хмыкнула Зинаида, — положительный ко мне не привяжется, я же порченая.
— Глупости! Главное — иметь чистую, отзывчивую душу… Ты красивая и, наверняка, способная…
Зинаида вспомнила себя отличницей, примерной девочкой; внезапно над бульваром вновь возник далекий, еле различимый, воздушный замок, но принцы не появились — их образы начисто стерли все те мужчины, которых Зинаида «имела» за два года.
— Конечно, это дело случая, — продолжал Мстислав Петрович, — но я уверен — ты встретишь хорошего парня. Ты еще только жить начинаешь.
— Может, когда-нибудь, — вздохнула Зинаида. — Может кто-нибудь… Но вряд ли. О, блин! Да и где они, твои хорошие кадры?! Всем только одно надо…
— Знаешь что?! — вдруг оживился Мстислав Петрович. — Послезавтра мы с женой катим в Крым. У нас путевки в пансионат. Хочешь, поехали с нами. На недельку. Моя жена — компанейская и любит молодежь. Ты была в Крыму?
— Чего я там потеряла? — буркнула Зинаида, но про себя подумала: «Вообще-то клево устроить передых, ведь не просыхаю. От вина и клиентов разбитая, точно по мне проехал танк… И клево на море взглянуть, заплыв сделать…».
— Там потрясающе! — повел рукой Мстислав Петрович. — Горы, море, фрукты… Снимем тебе комнату. О деньгах не думай. Мы с женой бездетные и нам особенно не на что деньги тратить.
— У меня тоже имеются, — вставила Зинаида.
— Ну, так как, поедешь?
— Можно устроить небольшой цивильный момент, — потянулась Зинаида, испытывая приподнятость от воображаемого отдыха.
— Тогда встречаемся послезавтра на Курском вокзале… В двенадцать дня у поезда на Симферополь. Билеты я куплю.
— Заметано! Мы друзья, — подмигнула Зинаида.
— Смотри, не передумай! — прощаясь, Мстислав Петрович сжал Зинаиде руку. — Мы будем тебя ждать. Моя жена тебе понравится, она компанейская и любит молодежь.
Зинаида приехала на вокзал за полчаса до назначенной встречи. Перед ней уже вырисовывался Крым, жгучее солнце, море и пляж, где всех спалит зависть от ее фирменного купальника… Внезапно она уловила циркулирующие в воздухе английские слова и бросила взгляд на перрон — от подошедшего южного экспресса отделялась группа американцев — все загорелые, раскованные, уверенные в себе. Один из них, сравнительно молодой, неотрывно пялился на Зинаиду, и вдруг прямолинейно направился к ней. Приблизившись, демонстративно переложил доллары из одного кармана в другой, дерзко схватил Зинаиду за локоть, что-то произнес, вроде: «Пойдем, красотка?!»