Летчики
Шрифт:
Светлый узел волос вздрагивал у нее на затылке. Галина Сергеевна стояла в нерешительности, молча теребя пальцами воротник платья. Она хотела утешить Нину, наговорить ей много ободряющих слов. Но подумала, что слова эти будут сейчас ненужными, ничего не значащими, пустыми. И она их не сказала.
Прямо с полетов с папкой бумаг майор Ефимков заехал в санчасть. Мочалов лежал на кровати, просматривая какой-то журнал. Он только вымылся в ванне, волосы его были еще влажны. Кузьма
— Здравствуй, друже. Я тебе бацилл не нанесу. Ты уже выздоравливающий.
— Верно, — без улыбки сказал Сергей, — подполковник Мерлушкин с завтрашнего дня разрешает выходить на службу. Что у тебя за бумаги?
— На подпись, Сергей Степанович. Отпускные билеты адъютанту Нефедову и Железкину, да еще Цыганков план партийно-политической работы подбросил. Сам он на полигоне сегодня.
Мочалов взял документы, строгая морщинка появилась у него над переносьем.
— Нефедову отпускной подпишу, а Железкину отпуск придется отставить. Не подумал ты, Кузьма Петрович. У нас такая горячка, а ты офицера на отдых отправляешь. План партполитработы давай.
— Есть еще одна новость, — сказал Кузьма. Мочалов вопросительно поднял на него глаза. — Звонил полковник Шиханский и приказал готовиться к дивизионному учению. В штаб соединения приехал инспектор ВВС генерал Олешев. Шиханский предупреждал, что надеется на тебя, как на бога.
— Так и сказал? — криво усмехнулся Сергей.
— Так и сказал.
— Узнаю Шиханского, это на него похоже. Задачу он поставил?
— Поставил. Тема — отражение массированного налета бомбардировочной авиации. Мы — «синие». Будут действовать с нашей стороны два полка: наш и Кравцова. В штабе определены два рубежа встреч. Кравцов будет атаковать колонну бомбардировщиков на маршруте от Энска до Ажиновки, наш рубеж — Ажиновка — Черный стан. Решение приказано готовить самостоятельно. Полковник Шиханский предупредил, что от нас ожидает успешной групповой атаки всем полком. Даже при ухудшении метеорологических условий.
— Та-ак! — протянул Мочалов. — Значит, потребовался эффектный удар всем полком, чтобы покорить инспектирующего генерала. Ну, а если облачность будет низкой?
— Все равно рекомендовано готовиться к атаке всем полком сразу.
— Понятно, — заключил Сергей, — когда срок готовности к учению?
— Понедельник.
— Хорошо. Завтра выхожу на службу. У тебя ко мне все?
— Нет, не все, — покачал головой Кузьма и, замолчав, отвернулся.
— Нина уехала, Сережа, — сказал он после паузы.
Мочалов не пошевелился. Наклонившись, он сосредоточенно наблюдал за тем, как колышется край белой простыни от влетевшего в окно ветерка.
— Когда?
— Вчера, Сережа, — громко вздохнул Кузьма, — может, зря вы погорячились
— Она и там всем нравилась, — резко перебил Мочалов, — там, в экспедиции.
— Сергей, тебе, конечно, решать, — настойчиво возразил Ефимков, — а мое мнение такое — поторопился ты! Как можно было все это сразу, даже не выслушав человека как следует. Тем более, ты командир полка, нас всех воспитываешь.
— Решил поучить? — усмехнулся Мочалов.
Ефимков развел руками и сухо, с явной обидой произнес:
— Извини на слове. Сказал, что думал.
Он встал и, не глядя на Мочалова, стал собирать в папку бумаги.
— Я тебе все же друг и говорить, что думаю, имею право. Мы с тобой руководящий состав полка, Сережа, и об этом нельзя забывать ни на минуту. С нас пример должны брать. Значит, и быт у нас должен стоять всегда на уровне. У Цыганкова, вон, тоже в прошлом не все с Валерией ладилось, а он сумел найти общий язык. И смотри — живут дружно, ребенка ожидают.
— Да что Цыганков! — перебил Сергей и взъерошил волосы, — у него мелкие неурядицы были и только. Его ли со мной сравнивать. Если тебя обманул, обманул жестоко человек, в которого ты верил, как в себя, — это непоправимо, и ты меня не убеждай. Что же мне радоваться, что ли, прикажешь, если я узнал, что она провела целую ночь в палатке с другим. Да и так ли все было, как она об этом говорит. Больно мне, Кузя… Очень больно ее из сердца вырвать. Вот поверишь, словно повязку срываю с незажившей раны. А иначе, брат, не могу…
Сергей поморщился, ему хотелось сейчас, чтобы Ефимков поскорее ушел, оставив его наедине с горем. Но Кузьма Петрович продолжал стоять, упрямо поджав губы. Не глядя на друга, он сказал:
— Так-то оно так… но я стою на своем. Рано ты решил узлы рубить.
Мочалов нервно затеребил одеяло.
— Ладно, Кузя, не береди душу. Все равно сейчас ничем не поможешь. Иди!
Ефимков шагнул к двери, буркнул «до свидания».
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Мочалов вышел на службу на другой день. После болезни он заметно осунулся, острее обозначались скулы на потемневшем лице. В глазах появился беспокойный блеск. Здороваясь с офицерами, Мочалов пытливо вглядывался в их лица, стараясь понять, знает человек о его семейном конфликте или нет. Но ни разу не подметил он вопрошающего любопытства, никто не обронил неосторожного слова, а когда инженер полка Скоробогатов сочувствующе сказал: «Как жаль, что Нине Павловне пришлось уехать по делам до вашего выздоровления», Мочалов окончательно упрочился в мысли, что никто почти в Энске об их размолвке не знает. И от этого стало легче.