Лётчики (Сборник)
Шрифт:
– Понимаю, иммельман - фигура не из простых, ты сам убедился, но ведь я много раз не просто объяснял - показывал, как надо точно на вершине первой половины петли (самолет в это время летит вверх колесами.
– Б. Ч.) вывести машину в линию горизонтального полета. А ты заспешил, дернулся, будто тебя током ударило, и пусть чуть-чуть, но смазал фигуру. Пойми, уметь вовремя менять направление полета с одновременным набором высоты - прием, крайне необходимый в бою. И машину и жизнь может спасти - ручаюсь своим опытом.
"Прием, необходимый в бою..." Да, они учились всерьез, готовили себя к тому, чтобы
В первые, самые трудные дни войны тяжелые потери понесла и наша авиация, немцы имели большое превосходство в воздухе, они буквально пиратствовали среди бела дня, нередко расстреливая на бреющем полете колонны мирных жителей, которые уходили от линии фронта на восток.
С врагом лейтенанту Хлобыстову пришлось встретиться на Карельском перешейке, куда к этому времени перевели его часть. Алексей патрулировал в прифронтовой зоне. Погода стояла ясная, солнечная, видимость, как говорят бывалые летчики, - миллион на миллион. Вдруг, инстинктивно бросив взгляд вправо, он неожиданно для себя (несколько секунд назад небо казалось абсолютно чистым) увидел немного в стороне и ниже одинокий "юнкерс". Фашист неторопливо и уверенно, даже, пожалуй, нагловато шел над нашими позициями, высматривая, надо полагать, цель посолиднее и неуязвимее.
Вылетая на разведку или патрулирование, Алексей, как и любой другой летчик, сознавал, что может встретиться с врагом, более того, искал встречи - слишком уж много у каждого накопилось горечи за неделю войны. Алексей не раз представлял в деталях этот первый бой.
Невесть откуда взявшийся одинокий "юнкерс" с выпущенными куриными лапами{6} привел его в замешательство - он не ожидал столкнуться с врагом именно так вот, один на один. Волнение, окатив на долю секунды теплой волной, тут же прошло. "Самоуверенно идет. Привык, видно, к безнаказанности, сукин сын", - ругнулся Алексей, а тренированный мозг профессионала уже оценил отличную позицию для атаки, в сознании, словно на классной доске, вспыхнули много раз слышанные слова инструктора: "Доворот, газ, сближение, прицел - очередь!"
Он довернул, рванул сектор газа до упора, бросил машину вперед и вниз и одновременно ударил длинной прицельной очередью. "Юнкерс" отчетливо вздрогнул, качнулся, словно споткнувшийся на бегу скакун, задымил и тут же завалился в штопор. Видимо, Алексей наповал убил пилота.
– А-а, горишь, гад!
– ликующе закричал Хлобыстов и с трудом подавил в себе желание ринуться вниз, к земле, - очень уж хотелось рассмотреть, как горит первый сбитый им фашист.
Вернувшись на аэродром, он посадил самолет как по струночке, но пережитое волнение было столь велико, что товарищи, поздравив его с боевым крещением, все же решили сопроводить "именинника" в медсанбат - вид у него был откровенно больной.
– Грипп, ёчто ли?
– недоуменно спросил врач, посматривая на градусник - температура под тридцать девять. Однако это был "грипп" психологический, нервный. Уже на следующий день Алексей как ни в чем не бывало дежурил в самолете, ждал команды на взлет. Впоследствии, став уже признанным асом, он не раз будет вспоминать и свой первый
Жестокие и кровопролитные бои шли и под блокадным Ленинградом, и на Волховском и Карельском фронтах. Предметом особого внимания германского командования стал Мурманск - важный и крупный морской порт, в который кружным и далеким путем приходили всевозможные грузы, караваны кораблей союзников с военной техникой и снаряжением. Перед фашистской авиацией стояла задача - парализовать работу порта, в свою очередь, наши летчики должны были сделать все возможное, чтобы сорвать намерение неприятеля.
Практически круглые сутки приходилось дежурить на аэродромах, боевые тревоги и команды на взлет следовали одна за другой.
Немцы упорно, методично, день за днем рвались к Мурманску. После первых схваток спеси у них поубавилось, теперь они нападали большими армадами, бомбардировщики, как правило, шли с надежным прикрытием, и все же им практически так и не удалось нанести массированный бомбовый удар по городу и тем более приостановить работу порта. Советские летчик", набираясь боевого опыта, воевали с каждым днем все увереннее, находчивее, а главное, эффективнее - все чаще в небе Заполярья вспыхивали черно-дымными факелами "мессершмитты" и "юнкерсы".
За проявленные мужество и отвагу 20-й истребительный авиационный полк, где воевал Алексей, одним из первых получил звание гвардейского.
Памятна была Алексею еще одна встреча с любителем одиночной охоты - по странному совпадению это тоже был рыскающий над нашими позициями "юнкерс". На этот раз Алексей не горячился, действовал осмотрительно, быстро, точно совершая необходимый для атаки маневр, и вдруг мелькнула озорная мысль: "А не попробовать ли посадить этого храбреца на наш аэродром? Добить я его всегда успею".
Гитлеровец умело, но медленно - скорость против истребителя не та уклонялся, когда Алексей коротко постреливал для острастки, и в конце концов понял не только то, что находится под прицелом и может ожидать роковой очереди в любую минуту, но и намерения советского летчика. Поразмышляв, видимо, что выбрать - смерть или плен, - он предпочел последнее и повел самолет на посадку.
Командир полка майор Павел Захарович Шевелев поздравил Хлобыстова с первой высокой наградой - орденом Красного Знамени.
Рос счет сбитым самолетам, и вскоре на гимнастерке Хлобыстова красовался второй орден Красного Знамени. И хотя воевал он сравнительно недавно, его можно было уже считать опытным воздушным бойцом - в полк, случалось, приходили ребята и вовсе необстрелянные. Хвалили его действия на разборах боевых вылетов, стали проявлять к нему интерес и журналисты, а у них, как известно, свое чутье на человека незаурядного.
Трезво оценивая свой опыт и мастерство летчика-истребителя, он - такая уж натура упорная - никак не мог все же забыть маленького конфуза на экзамене в училище. Говорят, раз уж мысль-искусительница засядет в мозгу, рано или поздно она себя проявит. И Алексей не устоял. Возвращаясь как-то после утомительного и безрезультатного патрулирования, он, прежде чем зайти на посадку, вдруг, возможно, и сам того не ожидая, крутнул несколько сложнейших фигур высшего пилотажа на виду у всего честного народа. Знай, мол, наших.