Лётчики (Сборник)
Шрифт:
В январе Степан был отозван в Москву, командиром группы вместо него был назначен Константин Коккинаки.
20 мая 1940 года Супруну было присвоено звание Героя Советского Союза.
В марте 1940 года он побывал в командировке в Германии вместе с комиссией, которую возглавлял И. Ф. Тевосян; руководителем группы по закупке самолетов был заместитель наркома авиационной промышленности по опытному самолетостроению и науке авиаконструктор А. С. Яковлев. Из поездки Степан привез множество впечатлений: он встречался с немецкими авиаконструкторами Хейнкелём и Мессершмиттом, был на многих заводах, летал на совершенно незнакомых ему германских самолетах, восхитив
В своих мемуарах уже после войны Хейнкель написал о Супруне:
"Это был высокий, статный мужчина. Перед первым полетом на Хе-100, самом скоростном из всех самолетов, на которых он когда-либо летал, он имел десятиминутную консультацию с одним из моих лучших летчиков-испытателей. Затем он поднял машину в воздух и стал швырять ее по небу, выполняя такие фигуры, что мои летчики почти онемели от удивления".
Из Германии вернулся Степан Павлович не только еще более прославленным, но и привез себе работы - надо было на своем аэродроме облетывать немецкие самолеты. Закупили там и "Мессершмитт-109", и "Хейнкель-100", и "Юнкерс-88"...
Перед Великой Отечественной войной Степан Павлович Супрун вел напряженную работу по испытанию новейших образцов самолетов-истребителей. С 15 по 27 июня 1940 года Степан Павлович вместе со Стефановским проводил государственные испытания самолета ЛаГГ-3. Будучи ведущим летчиком-испытателем самолета И-21, Степан Павлович убедился, что истребитель неустойчив в полете, а посадка на нем опасна. Посадив самолет, он подошел к ведущему инженеру-летчику испытания этого самолета, сказал:
– На этой штуке делать посадку все равно что целовать тигрицу: опасно и никакого удовольствия.
"В этой фразе весь Супрун", - вспоминает о нем Андрей Григорьевич Кочетков, ныне заслуженный летчик-испытатель СССР, Герой Советского Союза. Степан Супрун был остроумен, точен в выражении мыслей. И не очень любил писать бумажные отчеты.
* * *
Кому приходилось бывать на утиной охоте, тот поймет азарт Степана, с каким он выезжал каждый раз в лес. Он любил в осенний вечерний час или рано утром на зорьке, затаив дыхание сидеть в скрадке и, выглядывая из-за ссохшихся желтоватых верхушек камыша, всматриваться в сумеречное небо, поджидая диких уток. Даже из Китая он посылал письма, в которых была мечта об охоте. "Будешь мне писать, - обращался он к сестре Ане в письме от 1 октября 1939 года, - напиши, как идет охота этой осенью! Только мне не придется поохотиться. Но здесь охота поинтереснее. Наступили горячие деньки".
И вот в октябрьские дни 1940 года выдался случай поохотиться. В Москву из Борисоглебска нагрянул неожиданно брат Александр, который заканчивал летное училище, и Степан вместе с ним выехал за город. В лесу, на заимке, охотников встретил старый егерь. У него были лодки, он знал места перелета уток.
Однако в первый вечер охоты не получилось. На берегу заговорили о том, о сем - о воздушных боях в Китае, о поездках Степана во Францию, в США, в Германию. Его расспрашивали летчики, приехавшие вместе с ним.
– Ты, сынок, совсем стал знаменитым, - вмешался в беседу егерь, держа в руках треух.
– Раньше приезжал просто летчиком, потом объявился депутатом, а теперь уже героем. У тебя на роду такая судьба написана.
– Кто куда записал мне судьбу?
– удивился Степан, глядя сквозь дым костра на старика.
– Очень просто, - качая головой, причмокивал для значительности старик.
– У одного младенца на роду
– Ну, это сказки!
– запротестовал Степан.
– Если я не умел летать, так научился. Вот в Китае мы сбили тридцать шесть японских машин, а сами потеряли только пять. Какая же тут судьба?
– Японцы не хуже нас вояки!
– пожал плечами егерь.
– Я с ними воевал в девятьсот пятом, они сколько наших в плен тогда набрали! Самолеты у них хуже наших, что ли?
– Легкие, маневренные, как птицы, - похвалил Степан японские машины, но зато наши самолеты быстрее ихних да и покрепче. Однажды мой самолет был изрешечен сорока пулями, а я его все-таки привел и посадил на аэродром. Если бы японский истребитель попал под такую очередь, то от него бы остались пух да перья.
– Заговоренный!
– строго сказал старик.
– И я вот три войны прошел, а хоть бы одну царапину получил. У меня шапка хорошая.
– И он потряс своим треухом.
– Я ее даже летом в вещмешке носил. Чуть опасность - добываю и на голову. В ней как в броне. Ни единая пулька меня не укусила.
– Пули, что ли, от нее отскакивают?
– засмеялись охотники.
– Давайте проверим!
С большой неохотой старик дал треух летчикам, которые не без интереса рассматривали мятую, с потертым сукном и засаленным подкладом шапку. На смуглом, обветренном и запеченном солнцем лице егеря плясали отблески пламени костра.
– Промахнетесь, Степан Павлович!
– сердито предупреждал он Супруна.
Степан быстро расчехлил ружье, обернулся в сторону кустарника, где еще светился склон неба: силуэт шапки будет хорошо заметен. Грех было промазать.
– Пли!
– раздалась команда.
Двустволка сразу разрядилась обоими стволами. Все кинулись к повисшей на суке куста шапке. У костра тщательно переворачивали ее, ища хоть бы одну дырочку.
– Цела!
– не своим голосом выкрикнул егерь.
– Волшебная у вас шапка, - серьезными глазами глянул Степан на старика.
– Берите мое ружье, выиграли.
Уже на другой день, возвращаясь в город, Саша спросил брата:
– Как же получилось, что ты промазал в егерскую шапку?
Степан ухмыльнулся:
– Разве было бы лучше, если бы я изрешетил ее? Отнял бы у деда и шапку и веру. Кроме того, ему хотелось получить ружье.
Ответ урочища Малинники
Степан Супрун привел свой полк из Москвы в Витебскую область по личному указанию Сталина. В первые двенадцать дней войны успехи гитлеровских армий были столь велики, что фашистское командование считало войну с нашей страной почти законченной. Начальник генерального штаба германской армии генерал Гальдер докладывал Гитлеру 3 июля 1941 года: "Поэтому не будет преувеличением, если я скажу, что кампания против России была выиграна в течение 14 дней". И в эти чрезвычайные для Советской страны дни в Москву пришла весть о гибели легендарного летчика-испытателя, в военном искусстве которого никто не сомневался. В смерть Супруна не хотелось верить. И так как точных сведений о месте гибели героя не было, то кто-то сказал, что Степан Павлович попал к партизанам. Но кое-кого весть о быстрой гибели знаменитого пилота потрясла настолько, что пустили слух об уничтожении немцами в первых боях всего полка, которым командовал Супрун. Слухи оказались живучими, пустили корни в книги воспоминаний. В Витебской и Сумской областях, которые были оккупированы фашистскими войсками, немцам было выгодно кричать по радио, что Герой Советского Союза, депутат Верховного Совета СССР Супрун сдался в плен...