Летающий пингвин

Останкин Глеб

– Са-мо-лёт, – особенно сильно выделили последний слог Освальд. – Он летает. Неужели непонятно?

– Летает? Вот уж рыба! Ну, тогда… эм…ах… назовите его “Летающим пингвином”! И красиво, и понятно, для чего сделан.

Идея с названием проскочила мимо Штрауса и Муни, но не мимо Чаплина.

– А что? Хорошая мысль, – произнёс он. – Только нужно раздобыть краску и кисть. Сейчас приду.

– Ты серьёзно? – задались вопросом его друзья, но ответа так и не получили.

Клаус вернулся через пару минут с банкой чёрной краски и широкой кистью, которые одолжил

у факультета инженерной графики. Он тщательно и очень аккуратно выводил каждую букву на корпусе самолёта, а когда закончил, друзья согласились, что с названием их машина выглядит куда солиднее.

– Вот! Теперь и обществу не стыдно будет показать! – весело сказал мистер Шепард. – Летающий пингвин… – с наслаждением прочитал он надпись. – Красота!

Ребята оставили старичка на стороже, а сами пошли в университет, огромнейший холл которого постепенно заполонялся другими участниками выставки. Каждый из них подготавливал свой стенд: развешивал схемы, чертежи, рисунки и тому подобное.

Друзья, протиснувшись сквозь толпу студентов к своему месту, последовали примеру конкурентов и начали готовиться к презентации. Элизабет достала из своего портфеля чертежи, изображающие самолёт с разных сторон, его внутреннее строение, и развесила их. Мальчики, конечно, подсобили.

Когда стенд был готов, они приступили к повторению слов. Каждому из них отводилась определённая тема: Клаус объяснял саму идею, так как являлся её автором, приводил примеры, когда самолёт может быть полезен (в основном, быстрая разведка новых местностей с высоты); Элизабет отвечала на вопросы о законах физики, благодаря которым самолёт поднимался в воздух, а, также, поясняла какой чертёж что показывает; Освальду же досталась финальная часть, где он подробно описывал важные детали, соединения, двигатель, его компоненты и прочее, связанное, непосредственно, с самим конструированием.

Прошло минут тридцать или больше прежде, чем появилось жюри с неожиданным гостем во главе. Участники начали бурно аплодировать этому пингвину, то и дело выкрикивая лестные слова.

– Глава Коллегии? Здесь? – удивилась Элизабет. – Ему совсем уже нечем заняться?

В Заснежье Коллегия была чуть ли не респектабельнее самой мэрии. В её ряды зачисляли только самых лучших учёных, которые доказали свой профессионализм каким-нибудь изобретением, улучавшим жизнь всего сообщества пингвинов (например, солнечные панели, обеспечившие город электроэнергией). Каждый юный пингвин или пингвиниха, одержимые наукой, мечтали стать гордым членом этой организации.

– А это выставка начинает мне нравиться… – тяжело вздохнул Освальд.

– Успокойтесь, – сказал Клаус. – Просто, следуйте плану и будьте собой.

– У нас есть план?

– По идеи, должен быть. Я не думал над этим вопросом.

Друзья смолкли, внимательно наблюдая за учёным, которого сопровождал директор с несколькими профессорами. Звали главу Коллегии Орландо Потапулосом. Его золотистые волосы скрывались под чёрной шапкой-цилиндром, обвязанной такой же чёрной лентой; бордовый фрак, как и узорчатый жилет с белой рубашкой,

был сшит идеально по размеру. Под крылом он держал дорогую трость из красного дерева, подчёркивающую его аристократический вид, а в правом глазу виднелся сребристый монокль, закреплённый тонкой цепочкой к высоко поднятому воротнику.

Мистер Потапулос громко пожелал каждому участнику удачи и пошёл по кругу, внимательно выслушивая выступающих. Очередь медленно, но верно подошла к друзьям.

Учёный пожал им крылья, а затем тщательно оглядел чертежи. Он одобрительно закивал и попросил ребят начать презентацию. Клаус, как и задумывалось, начал, Элизабет продолжила, правда, немного сбилась на моменте с воздушной подушкой, которая образуется под самолётом во время взлёта. А Освальд немного затянул концовку, так как сильно увлёкся собственным рассказом о поиске деталей для мотора.

– Смелое, однако, у вас изобретение, – подытожил мистер Потапулос, дослушав выступление до конца. – Но именно такие нашему маленькому миру и нужны. Как вас зовут, господа?

Ребята поочерёдно произнесли свои полные имена.

– Очень приятно было с вами познакомиться. Надеюсь, однажды, ваше изобретение появится на свет…

Мистер Потапулос начал было уже идти к следующему стенду, но Клаус остановил его.

– Вообще-то, сер, самолёт стоит на заднем дворе, – взволновано сказал он. – Готов взлететь в любую минуту.

Учёный оглянулся на студента. В его взгляде промелькнул едва уловимый скепсис.

– Самолёт? Здесь? Готов взлететь?

– Совершенно верно, сер! – ответил Клаус.

Мистер Потапулос приоткрыл клюв от удивления. Директор же вместе с профессорами не спускали с почётного гостя глаз.

– Ну, что же, – вздохнул учёный, поправив монокль, – давайте посмотрим на него после выставки. Говорите, самолёт стоит на заднем дворе?

– Так точно, сер.

– Хорошо, тогда идите, подготовьтесь, а мы потом подойдём. Участников осталось немного, так что долго ждать вам не придётся.

Друзья с радостью согласились на данные условия и устремились к выходу.

Около “Летающего пингвина” медленно расхаживал мистер Шепард, то и дело заглядывая под крылья. Как только он завидел ребят, то сразу же захромал к университету.

– Машина хороша! Хороша! – говорил он. – Если я вам больше не нужен, то, пожалуй, пойду. Администрация меня и так уже не любит за то, что часто покидаю свой пост без причины.

Никто против не был, и они отпустили старичка, ещё раз поблагодарив его.

Освальд залез в кабину пилота и стал морально подготавливать себя к взлёту. Клаус и Элизабет ещё раз проверили самолёт на наличие дефектов, которых, благо, не оказалось. В оставшееся время они решили поболтать.

– Помните, как ночью мы пробирались на свалку, отыскивали там алюминиевые пластины для корпуса, а затем убегали от сторожа, если тот нас замечал? – задумчиво спросила Элизабет. – Или как занялись репетиторством, когда нужны были деньги на детали для двигателя?

– Да-а, словно это было вчера, – потёр Клаус свой клюв.