Летающие качели

Токарева Виктория Самойловна

К Севке подошла женщина и повозила грязной губкой по его лицу. Потом поправила на голове круглую соломенную шляпу.

На Севке были холщовые штаны и рубаха, похожие на половую тряпку, только штаны серо-коричневые, а рубаха серо-голубая.

В огромном помещении, которое все называли «павильон», было одновременно холодно и жарко, пусто и загроможденно.

Севка стоял под светящимися фонарями, направленными прямо на него. Было душно, муторно, и даже тошнило от какой-то тоски и общего неудобства.

– Еще

раз! – попросил режиссер. – Мотор!

– Ты когда-нибудь видел звероящера? – спросила крыска.

Севка посмотрел в ее ехидную рожу, и ему стало скучно.

– Конечно, он живет у нас на даче, – проговорил он заученно, горловым голосом.

– Чушь какая! Звероящеры давно вымерли.

– Все вымерли, а один остался… – у Севки заболело горло.

– Стоп! – Режиссер подошел к Севке. – Давай попробуем со мной.

Севка увидел перед собой его глаза, и ему вдруг стало спокойно и снова захотелось идти за режиссером куда угодно, хоть в зубоврачебный кабинет.

– Ты когда-нибудь видел звероящера? – спросил режиссер.

Он спрашивал не вообще, а конкретно Севку и смотрел ему в самые зрачки.

– Конечно, – сказал Севка. – Он живет у нас на даче.

– А разве звероящеры не вымерли? – честно удивился режиссер.

– Все вымерли, а один остался. – Севка поднял палец, как бы подтверждая, что остался один-единственный звероящер, а не два и не три.

– А почему он остался?

У Севки заметались мысли, а следом за мыслями заметались глаза.

– Потому что он попал в выгодные климатические условия, – вывернулся Севка.

– А какие же это условия?

– А у нас на даче болотистая местность.

– А чем вы его кормите?

– Папоротниками.

Севка говорил так искренне и делал такие честные глаза, каких, он знал, никогда не бывает у людей, когда они говорят правду.

– А почему его не берут в зоопарк? – резонно спросил режиссер.

– А мы его не отдаем. И он сам не хочет. Он у нас дом сторожит, как собака.

Режиссер верил и не верил.

– А ты не врешь? – усомнился он.

– Зуб даю! – поклялся Севка и вдохновенно плюнул в сторону.

– Отлично! – Режиссер встал. – Мотор.

Перед Севкиным носом щелкнули доской о доску, пробормотали какие-то иностранные слова: «кадр», «дубль». Опять возникла крыска и ехидно спросила:

– Ты когда-нибудь видел звероящера?

Но Севке было уже безразлично – нравится он девчонке или не нравится, жарко в павильоне или холодно, видит его мама или не видит. Он только врал и выкручивался и под конец сам уже поверил в то, что у него на даче на веревке сидит звероящер.

Пузо у него огромное, хребет как забор, а голова маленькая. Мозгов мало.

Севка сидит перед ним на корточках и скармливает папоротники. Звероящер меланхолично жует, перетирая папоротники травоядными челюстями, грустно смотрит на Севку и медленно

мигает тяжелыми веками. Ему обидно, что все его знакомые вымерли еще до нашей эры, дружить ему не с кем и никто его не понимает, потому что у звероящера доисторическое самосознание.

– А ты не врешь? – с завистью спросила девчонка. Ей тоже хотелось иметь на даче звероящера.

Севка сделал энергичный жест под подбородком, который должен был означать: «Даю голову на отсечение».

В глубине павильона засмеялись, и Севке казалось, что он слышит мамин смех.

– Стоп!

К Севке подошел режиссер, приобнял, положил руку ему на плечо. В голове у Севки плыло марево от жары, от счастья и от усталости, которая пошла в дело.

Он чувствовал, что режиссер его признал, теперь он с ним одна компания, и Севкино плечо росло к его ладони.

В глубине павильона растворилась маленькая дверь в стене. Севка сразу заметил это, потому что павильон в глубине был темный и в темноте резко высветился прямоугольник двери. В прямоугольнике возник мальчик.

На нем была круглая соломенная шляпа, штаны и рубаха, похожие на половую тряпку. Штаны – коричневая тряпка, а рубаха – сизая.

Мальчик приблизился, остановился неподалеку от Севки.

– А! Николай Иваныч! – обрадовался режиссер. Он подошел к мальчику и поздоровался с ним за руку. – Ну, как дела?

Мальчик ничего не сказал. Он сглотнул и уставился на режиссера со счастливым щенячьим выражением.

– Как учишься? – спросил режиссер.

– Нормально, – сказал мальчик басом.

– Текст выучил?

Режиссер смотрел на мальчика с таким видом, будто он всю свою жизнь готовился к этой встрече, а сейчас настала главная минута его существования.

«А я?» – подумал Севка. Но ответом на его вопрос был другой мальчик, похожий на него. Они беседовали с режиссером о том о сем, и им было очень интересно друг с другом.

Севка отошел в угол декорации к светлым струганым доскам, снял соломенную шляпу. Положил на доски. Хотел стащить штаны и рубаху, но тогда он остался бы в одних трусах, а это стыдно.

Севка прошел в темную глубину павильона, подальше от фонарей. Фонари были выключены. Они притушили свой огненный глаз и отсвечивали обычным стеклянным блеском.

Севка пошел скорее. Потом бежал. Он бежал по каким-то ходам и закоулкам, чтобы израсходовать движением духоту, скопившуюся у него под горлом.

Севка забежал в военный блиндаж с патефоном в углу, сел на самодельную табуретку и зарыдал. Он пробовал подавить рыдания, глотал их обратно, но они вырывались из груди кашлем и стоном. А иногда воем. В какой-то момент Севка услышал свой вой со стороны и успел отметить – точно так же выл за стеной соседский щенок Ричи, была абсолютно та же мелодическая линия, идущая снизу вверх и ломающаяся на самой высокой ноте.