Летающие качели
Шрифт:
Тетя Клава вышла на балкон, посмотрела сначала вверх, потом вниз. Петуха не было нигде.
Был виден пустырь под куполом неба и четыре дома, четыре одинаковые высокие башни. Последний дом выстроили за зиму, пока балкон был закрыт.
Тетя Клава перебралась на соседний балкон и постучала в окно.
Долго ничего не было видно, потом шторы разомкнулись, как кулисы, и за стеклом возникли соседи тети Клавы, студенты-молодожены. Они стояли голова к голове, как перед фотообъективом,
– Что случилось? – спросил молодой человек и отворил балкон. Одной рукой он придерживал балконную дверь, а другой прикрывал ноги тюлевой занавеской, и это одеяние делало его похожим на индуса.
– У вас кошка дома? – спросила тетя Клава.
– Она спит, – сказала девушка. – А что случилось?
– У меня цыпленок пропал, – сказала тетя Клава.
Сквозь беспечность и эгоизм молодости они каким-то образом расслышали, что у тети Клавы все остановилось внутри.
– Украли! – посочувствовала девушка.
– Нет. Сам ушел. Вырос и улетел.
– А где вы его взяли? – спросил «индус».
– На базаре купила.
– Так вы подите на базар и купите себе другого цыпленка, – предложила девушка.
– Но ведь это будет уже другой цыпленок.
– Ну и что? Он заменит вам прежнего.
– Никого никем нельзя заменить, – сказала тетя Клава. – Даже одного петуха другим…
Дул тугой сильный ветер. Над головой тети Клавы медленно и мощно кружила роза ветров.
Четыре дома, как пилигримы, шли один за другим по краю пустыря.
Шла собака по роялю
– Сидоров!
– Я?
– Ты, кто же еще?
Сидоров медленно поднялся, на его лице остановились недоумение и недоверчивое выражение.
– Иди к доске, – пригласил Евгений.
– Зачем?
– Отвечать урок.
– Так вы же меня вчера вызывали, поставили «удовлетворительно»…
Сидоров произнес не «посредственно», а «удовлетворительно». Видимо, к своей тройке он относился с большой преданностью и уважением.
– Ну и что же, что вызывал, – строго сказал Евгений. – Меня и сегодня интересуют твои знания.
– А что, здесь, кроме меня, никого больше нет, что ли?
– Поторгуйся еще…
Сидоров отделился от своей парты и пошел к доске, сильно сутулясь и кренясь на одну сторону.
Повернулся лицом к классу. Постоял, возведя глаза к потолку.
– Я слушаю, – красивым басом произнес Евгений.
– «Узник». Пушкин. Нет… Пушкин. «Узник».
– Александр Сергеевич, – подсказал Евгений.
– Я знаю. – Сидоров отверг подсказку. – Александр Сергеич Пушкин. Стихотворение «Узник». Сижу за решеткой в сырой темнице…
– В
– Я так и говорю…
– Продолжай…
– Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный на воле орел молодой.
– Вскормленный в неволе.
– Я так и говорю.
Евгений промолчал.
– Александр Сергеич Пушкин. Стихотворение «Узник». Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный, – Сидоров чуть споткнулся, соображая, где вскормленный, – в неволе орел молодой. Мой грустный товарищ, махая крылом…
– Кто машет крылом?
– Товарищ.
– Какой товарищ?
– Ну, орел…
– Правильно, – сказал Евгений. – Дальше.
– Вы все время перебиваете, я так не могу.
– Начни с начала.
– Александр Сергеич Пушкин. Стихотворение «Узник». Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой. Мой грустный товарищ, махая крылом…
Сидоров прочно замолчал.
– Ты выучил?
– Я учил.
– Выучил или нет? – спросил Евгений и в этот момент почувствовал, как его сильно стукнули по спине возле шеи.
Он повел плечами и оглянулся.
…Не было ни класса, ни Сидорова.
Была комната с нежными сиреневато-розовыми обоями, мягкий, даже на глаз мягкий, диван – такие стоят в гостиных у миллионеров. А посреди комнаты стояла Касьянова с сиреневой челкой, в сизых джинсах и в тельняшке.
– Ты где? – спросила Касьянова, ее глаза цепко читали его лицо.
– На уроке, – сказал Евгений.
– Почему?
– Вчера Сидоров еле-еле двойку на тройку исправил. А сегодня я его опять спросил.
– Двойки, тройки… А я?
– И ты, – сказал Евгений, глядя в ее тревожные глаза.
– Ты любишь меня?
– Да.
Евгений не мог представить себе, что Касьяновой когда-то не было в его жизни или когда-нибудь не будет.
Такое же чувство он испытывал к дочери: было невероятно, что шесть лет назад ее не существовало в природе, и невероятно, что когда-нибудь, далеко после его жизни, окончится и ее жизнь.
– Если ты любишь меня, тогда зачем мы каждый день расстаемся?
– Но ведь мы каждый день встречаемся, – вывернулся Евгений, и она увидела, что он вывернулся.
Касьянова очень хорошо знала его лицо и душу и умела по лицу читать все движения его души, и ей невозможно было соврать. Такое постоянное соглядатайство было даже неудобно.
– Что ты хочешь? – спросил Евгений.
– Я хочу твою жизнь. В обмен на свою.
– Я сказал: со временем.
– Ты говоришь «со временем» только для того, чтобы ничего не решать сейчас.
– Не изводи меня. Я устал.