Летающее счастье

Чайковская Ольга Георгиевна

– Останемся тут жить.

И ещё:

– Расскажи сказку…

Но сказок я больше рассказывать не стала, потому что дождь вдруг кончился и мы по мокрому, сверкающему, весёлому лесу отправились домой.

– Я уверена, что, как только мы придём, – сказала дочь, – первым, кого мы увидим, будет Васька.

Но она ошиблась.

Васька не пришёл ночевать.

Он не

пришёл и на следующий день.

И на следующий тоже.

Мы спрашивали у дворника Кудлатыча, не видел ли он кота, но и Кудлатыч ничего о нём не знал.

Я смотрела на Ральфа. Он отвечал мне серьёзным взглядом, но не говорил ничего. Дома он со мной никогда ни о чём не разговаривал.

Всё-таки мы перегнули. Всё-таки мы его, Ваську, слишком много воспитывали.

Ещё не раз мы были в лесу, и я рассказывала своим ребятам и Ральфу – он оказался великим охотником до сказок – разные занимательные истории. А кота всё не было.

Уже проходило лето, уже детям моим скоро нужно было идти в школу, а о Ваське не было ни слуху ни духу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я сидела и печатала на машинке – в том и заключается моя работа, что я печатаю на машинке.

Мои дети тоже немного научились печатать. Больше всего им нравится вставлять в машинку бумагу. В самом деле, соберёшь несколько белых листов бумаги, переложенных чёрной копиркой, засунешь в машинку вниз головой, повернёшь ручку валика, и они – раз! – выскакивают с другой стороны его, причём у них немного ошалелый вид.

Постойте, вы же не знакомы ещё со всей моей семьёй. Пора познакомиться.

Детей моих вы знаете – это отличные дети, я их очень люблю. У них, как и у всех детей на свете, есть свои недостатки. Валя, я об этом уже говорила, она очень вспыльчива и взрывается, как мина незамедленного действия. Я видела, как она однажды, рассердившись на Павлика, гонялась за ним по двору с тазиком в руках. Она была красна от злости, растрёпана и всё норовила ударить посильнее. Ужас! А вообще-то она, представьте себе, очень добрая и если не «пылит», то с ней легко договориться.

А Павлик? Павлик, как я тоже вам уже говорила, человек серьёзный и положительный. Я за ним знаю только один недостаток, впрочем, и сам он о нём знает не хуже меня: любит он немного прихвастнуть. Представьте себе, ужасно стесняется, когда хвастает, но всё же, бывает порой, никак не может удержаться.

Ещё когда он был маленьким – лет четырёх, не больше, – я застала однажды его во дворе: он с чрезвычайной важностью рассказывал ребятам, что наш папа на нашей собственной даче собственными своими руками сделал маленькую железную дорогу, электричку с красными и синими вагончиками. А надо вам сказать, что дачи у нас нет и никогда не было. К тому же папа наш, хотя он и очень умный, не умеет толком даже вбить в стену гвоздь; обычно дома это делала я, а теперь это делает сам Павлик. У нас, например, то и дело заедает замок, особенно когда нужно быстро выйти, и папа боится этого замка больше, чем мы все.

Если

Павлику случится прихвастнуть, кто-нибудь из нас обязательно говорит: «Карлсон, который живёт на крыше».

Помните книгу о Карлсоне, который живёт на крыше? Однажды в комнату шведского мальчика Сванте Свантесона прямо в окно влетел маленький толстенький человечек, похожий на директора. Он мог летать, потому что на спине у него был моторчик, а на животе кнопка: стоило её нажать, начинал работать крошечный пропеллер и Карлсон летел. Это очень весёлый человечек, обжора и сластёна, а главное – безмерный хвастун.

«Я лучший в мире специалист по паровым машинам!» -заявляет он, а игрушечная паровая машина в руках лучшего специалиста тут же с грохотом взрывается. Увидев маленького ребёнка, он заявляет: «Я лучшая в мире нянька!», а ребёнок в его руках орёт как резаный. Заходит речь о картинах, и Карлсон сразу же сообщает, что он «сам рисует на свободе». «Я рисую петухов и маленьких птиц, – говорит он. – Я лучший в мире рисовальщик петухов». На самом же деле всё, что он может нарисовать, – это крохотного красного петушка, похожего на козявку.

Однажды – это было дома – мы с ребятами обсуждали, почему это Карлсон всё время хвастает.

– Потому что у него характер такой! – сказала дочь.

– Во-первых, – сказал наш папа, проходя через комнату, – это не ответ, потому что за ним сейчас же станет другой вопрос: почему же у него такой характер? А во-вторых…

Папа у нас толст и насмешлив.

Он не только толст и насмешлив, но ещё и очень умён. У него точный инженерский ум, он любит в разговор вносить порядок и потому всегда говорит: во-первых, во-вторых…

– А во-вторых, – продолжал он, – вы посмотрите, чем он хвастается, этот Карлсон. Может быть, тогда вы и поймёте, почему он это делает…

Стали мы смотреть, чем хвастается Карлсон. Помните, в самом начале, едва познакомившись с Малышом, Карлсон заявляет, что он красив, умён и в меру упитан.

Ах, если бы на самом деле он был красив, разве он стал бы об этом говорить?

В том-то всё и дело, что он мал ростом и очень толст. А хочется ему, конечно, быть высоким и стройным.

– Правда, он мог бы не есть столько сладкого, – сказал сын, – тогда и животик у него стал бы поменьше.

– Многого от него хочешь, – ответила я. – У него совсем не тот характер. И всё же этот животик, как видно, сильно его огорчает. Вот он и убеждает всех, что он красив и в меру упитан. Не толст, нет, просто в меру упитан.

Карлсону хочется всё делать лучше всех, а на самом деле он ничего делать не умеет. Ему хочется рисовать прекрасные картины – ну, например, великолепных, ярких петухов, – а получается у него крошечный петушок, похожий на козявку. Если говорить правду, мне Карлсона всегда немного жалко.