Летающее счастье
Шрифт:
Вечером он принёс жене деньги и рассказал про своё гадание. Жена очень обрадовалась.
– Гадай, гадай! – закричала она. – Ты видишь, для гадания не нужно ничего, кроме нахальства. Гадай, и мы будем богаты!
Но Абу-Гассан не разделял её радости. Он знал, что добром этот обман кончиться не может.
Между
Шах велел привести к себе Абу-Гассана. Бедняга сопротивлялся, но его потащили силой.
– О, великий шах! – воскликнул Абу-Гассан, падая на колени перед троном. – О солнце Ирана! Я не умею гадать! Я неграмотен! Проклятая жена заставила меня! Отпусти меня, шах!
– Ладно, ладно, – ответил шах, усмехаясь, – мне уже доложили о твоей удивительной скромности. Но для дочери моей ты обязан погадать. И не вздумай отказываться, не то я отрублю тебе голову.
Абу-Гассана заперли в пустой комнате, бросили ему туда книгу, коврик и очки.
Сел он и заплакал.
Потом постарался успокоиться, надел очки и даже попробовал было заглянуть в книгу. Нет, ничего не понимает!
Тогда он рассердился, схватил книгу и шваркнул ею об стенку. А в стене что-то блеснуло!
Подошёл он поближе, смотрит – а это перстень.
Оказывается, комната, куда его посадили, была рядом с купальней, где купалась принцесса. Перед тем как войти в воду, она сняла перстень и отдала его служанке. Служанка же, боясь его потерять, отрезала прядь волос, завернула в них перстень, сунула в щель стены – да и забыла. А когда Абу-Гассан кинул в стену книгу, от удара щель разошлась, кольцо блеснуло, он его и увидал.
Шах был очень доволен тем, как скоро и ловко нашёл кольцо Абу-Гассан, и назначил его своим придворным гадальщиком.
Страшно напуганный этим, пришёл Абу-Гассан домой. Но жена его, напротив, безмерно обрадовалась, так как сбывалась её мечта стать женой придворного гадальщика.
Они переехали жить во дворец шаха, у них появились слуги, кони, красивые платья; теперь они ели на серебре, а пили из хрустальных бокалов.
Но Абу-Гассан по-прежнему не находил себе покоя.
Ах, откроется, рано или поздно откроется, что я неграмотен и ничего не понимаю в гаданиях! – говорил он, ломая руки. – Ах, настанет день, когда я нагадаю что-нибудь не так, и шах отрубит мне голову. Нельзя, нельзя всё время обманывать людей!
Пошёл он к шаху и стал просить, чтобы тот его отпустил. Но шах подумал, будто он говорит всё это для того, чтобы получить от него новые милости, и вновь осыпал его дарами.
От этих даров ещё мрачнее стал Абу-Гассан.
Вот
«Дай-ка, – подумал он, – я сейчас как есть, мокрый и в мыле, выбегу из бани, побегу по улицам, ворвусь в тронный зал, схвачу шаха за уши и сброшу его с трона. Все сразу поймут, что я сошёл с ума, и прогонят с глаз долой».
Так он и сделал.
Люди с изумлением глядели на то, как придворный гадальщик, голый, мокрый и весь в мыле, бежит по улицам.
Между тем в это самое время шах в тронном зале принимал иностранных послов. Это была очень торжественная церемония, на которой присутствовали все его придворные.
Абу-Гассан влетел в зал, пробежал по нему, оставляя на полу мыльные следы, взбежал по ступенькам, схватил шаха за уши и сбросил его с трона,
И что же вы думаете? В это самое мгновение потолок над троном с грохотом треснул и тяжко рухнул вниз, засыпав трон огромными каменными обломками.
Если бы Абу-Гассан не сбросил шаха с трона, тот неминуемо погиб бы под обвалившимся потолком!
– О, великий гадальщик! – в восторге закричали люди, едва они опомнились. – Он знал заранее, что потолок рухнет и убьёт нашего государя! Это открылось ему неожиданно, в бане, у него не было времени, чтобы вытереться и одеться. О великий! Он спас шаха от гибели!
Шах, поражённый искусством гадальщика, приказал принести самые мягкие полотенца, чтобы его вытереть, самые драгоценные одежды, чтобы его одеть, самые тонкие вина, чтобы его напоить и согреть.
С тех пор…
С тех пор, во-первых, Абу-Гассан стал лучшим другом шаха и шах души в нём не чаял.
Во-вторых, с тех пор Абу-Гассан стал гадать направо и налево, ничуть не стыдясь и не стесняясь.
И вот что удивительно: что он ни брякнет, всё сбывается!
Он и сам, наконец, поверил в то, что он великий гадальщик и что тайны будущего открыты перед ним.
И тогда Абу-Гассан обнаглел.
Он стал читать нравоучения и давать советы; он совал нос в чужие дела, страшно всем надоедая. Но нахальство его терпели потому, что его любил шах.
Только один человек решился выступить против Абу-Гассана – это был великий визирь (то есть первый министр) шаха, которому Абу-Гассан сильно мешал, так как то и дело совал нос в государственные дела, ничего в них не понимая.
– Послушай меня, великий государь, – говорил визирь, – ты считаешь Абу-Гассана мудрецом, а он сущий невежда. Он даже читать не умеет. Я сколько раз замечал: принесут ему письмо, а он тотчас же завязывает глаза, словно бы они у него болят, и просит прочесть кого-нибудь другого. Он обманщик.