Летающая Тэкла
Шрифт:
– Ему необходимо спать по двадцать склянок в день, – объяснила она. – Он слишком обостренно воспринимает окружающее, и это обессиливает его. Линкест ведь создает не просто какие-то там безделки, а настоящие шедевры – что, по-твоему, это ничего ему не стоит? Сейчас же его впечатления настолько сильны, что ему и двадцати склянок мало.
– Ты меня успокоила, доминилла, – искренне сказал Альбин и распорядился сделать носилки.
Теперь они продвигались быстрее и в два дня покрыли довольно большое расстояние. К рассвету третьего путники увидели впереди, с мечевой стороны дороги, странные косматые стволы. Все пространство между деревьями непрестанно шевелилось
Затем карлики, как один, сорвались с места и быстро засеменили вслед за братом. Последний из них повернул голову и крикнул Альбину:
– Там улитки! Много!
Тэкла чуть подпрыгнула на месте, взлетела и устремилась туда же. Альбин, уже в который раз, почувствовал себя очень глупо. Поэтому он попросту уселся на дорогу рядом с носилками Линкеста и вперился в пустоту.
Спустя недолгое время он ощутил на себе пристальный, почти гипнотизирующий взгляд, и в тревоге обернулся. Линкест – редкий случай! – пробудился и теперь барахтался, запутавшись в плащах, ремнях и жердинах, к которым его привязали. Широко распахнутые глаза умоляли о помощи.
Альбин встал и остановился прямо над носилками, рассматривая страдающего мутанта. Под этим взором Линкест оцепенел, и лишь хрящеватый нос словно хоботок сам собою шевелился на его лице. Альбин присел на корточки, расстегнул пряжку пояса, которым карлики обычно пристегивали спящего к носилкам. Взбрыкнув в воздухе непомерно длинными руками и ногами, Линкест наконец обрел сидячее положение.
– Тебе, вижу, получше? – осведомился Альбин.
Линкест тяжело задышал. Альбин прислушался к его дыханию, однако тотчас убедился, что Тэкла была права: никаких хрипов или всхлипов в этом дыхании не наблюдалось.
– Вот и хорошо, – сказал Альбин. – Пойду, пожалуй, взгляну, что там происходит.
То, что издали мнилось косматыми стволами, оказалось старым виноградником. В древности здесь росли какие-то плодовые деревья, давно одичавшие и утратившие плодовитость. Римляне, по обыкновению, пустили сюда виноград, чтобы снимать с одного сада два различных урожая. Однако впоследствии в течение жизни этого сада вмешалась Сила. И хотя Альбин, конечно, знал – как знал это любой горожанин, получивший хотя бы среднее образование, – что Сила обладает техногенной природой и никак не может быть персонифицирована (суеверия – для невежественных мутантов), ему, тем не менее, часто представлялся некий злой и любопытный гений, который здесь плюнул, там топнул и ну наблюдать за последствиями. Вот и здесь – деревья захирели, а виноград разросся. Почему? Кто ответит? Кто изыщет логику в действиях Силы?
Мертвые стволы и ветви были сплошь, во много рядов, увиты жирными лозами. Крупные виноградные листья, как отрубленные лягушачьи лапы, топорщились во все стороны. Кое-где под ними висели крохотные гроздочки зеленых ягод – не ядовитых, но очень кислых и вяжущих рот. «Кожа да кости», – как выразился один из братьев.
Ягоды – да; но листья – совсем другое дело: сочное волокнистое листвяное мясо представляло собою изысканное лакомство, особенно в кисло-сладком маринаде с лепестками чесноцвета и корешком дикорастущего тмириандра.
Однако нашлись на эти лакомые листья и другие охотники; и охотники сии
То были улитки.
«Экая малость!» – скажет какой-нибудь городской житель, видавший улиток только в консервной банке фирмы «Этрускделикатес».
Малость? При виде здешних улиток это последнее слово, которое придет на язык. Они были размером с хорошего лошака, со спиралевидной раковиной на спине. Похожая на башенку, она лениво раскачивалась при передвижениях раскормленного тела, мускулистого, добротно смазанного слизью, с крепкими и чуткими рожками, которые то вытягивались, то прятались – последнее более от избытка жизненных сил, ибо никакой опасности для себя улитки не замечали.
Оруженосцы разглядывали их и стремительно обменивались мыслями. Идея набить улиток и заготовить мясо впрок, завернув куски в виноградные листья, показалась чрезвычайно привлекательной. С другой стороны, карлики не вполне представляли себе, как отнесутся другие улитки к гибели своих собратьев. Ума у них, конечно, нет и быть не может; но кто поручится, что эти моллюски не ощущают себя частями единого организма? Такое иногда встречается. Взять, к примеру, самих близнецов. Если одному из них случается повредить руку или ногу, то остальные тотчас чувствуют это на себе. «Как жжение, а иногда колет», – объясняли они Альбину, которого однажды заинтересовало это явление. Что уж говорить о хворях! Свирепый грипп-сабинянка, например, скосил всех шестерых сразу, хотя в то время они находились совершенно в разных местах: двое в Болонье, один ездил с поручением на виллу, а трое сопровождали домину с юным Антонином в поездке на воды в Антиохию.
Тем временем одна из улиток отползла чуть в сторону от прочих и, протянув далеко вперед усики, ставшие от этого тонкими, принялась исследовать особо мясистый лист. Соблазнительно близко находилось ее тело, чуть подрагивающее от непрерывного сокращения и расслабления мышцы, и карликам были хорошо видны каждое бледно-зеленое пятнышко, каждый пупырышек на полупрозрачной сероватой коже.
«Пора!» – подумал один из братьев и поднял арбалет.
Шесть стрел вонзились в улитку одновременно. Она мгновенно съежилась и попыталась втянуться в раковину, но стрелы, торчащие из тела, этому помешали. Улитка вдруг застыла на месте. Раковина свесилась с ее спины набок, усики как будто выпали из головы и обвисли.
Остальные улитки остановились и повернулись в сторону погибшей. Теперь братья и Альбин увидели, как много их здесь: весь склон, сколько мог охватить взор, ожил; он был покрыт шевелящимися телами, над которыми двигались настороженные щупальца.
Прилетела Тэкла. Стоило ей задеть подолом одно щупальце, как целый лес усиков взметнулся в воздух.
– Их там тьмы! – уже издали кричала Тэкла, размахивая руками. – Весь склон, по обе стороны, и дальше! Полный виноградник!
Она увидела мертвую улитку и стремительно схватила Альбина за руку.
– Беги!
Улитки медленно, сплошной массой, накатывали со склона. Несколько их сорвалось и шлепнулось прямо на дорогу перед Линкестом. Тотчас двое братьев пустили по стреле в ближайшую, а затем, выхватив из ножен коротенькие мечи, большими прыжками подскочили к улитке и снесли ей голову.
Улиток тем временем все прибывало, и все шестеро оруженосцев уже бились с ними плечом к плечу. Улитки брызгали на них слизью, напирали, пытались сбить карликов с ног и задавить их тяжелыми телами, чтобы потом полакомиться подтухшим мясом.