Лестница Шильда
Шрифт:
– А они понимают, что Барьер продолжает расширяться? Что мы, как и прежде, теряем свою территорию? — спросила Мариама.
– Да, — сказала Касс. — Но они предложили нам вместе поработать над решением этой проблемы.
Чикайе показалось, что он ослышался.
– Тебе не кажется, что проблема, как бы это помягче сказать, выходит за рамки их возможностей?
Библиокомплект не сумел отыскать никакого способа заморозки Барьера. Все собранные факты однозначно подтверждали, что расширение нововакуума неостановимо.
– Конечно, — подтвердила Касс, — в данный момент это так.
Они вернулись в место, которое Мариама прозвала Музейным Городом. Деготная яма успела стабилизироваться. Планковские черви либо увязнут в ней и погибнут, либо вообще не рискнут подступиться. Пока не выяснится, как обернулось дело, лучше не лезть в эту топь и не пытаться снова зондировать Барьер.
От начала полета «Сарумпета» миновало немногим менее миллисекунды. Чикайя тихо радовался, представляя себе, как его ближнесторонний аналог услышит весть о победе над планковскими червями, прежде чем успеет даже задуматься о судьбе миссии. Готовых планов устранить личностную бифуркацию у него не было, потому как он никогда всерьез не предполагал возвратиться из-за Барьера. Впрочем, меньше повидавший Чикайя, вероятно, позволит себя переписать. А если нет, оставалось только надеяться, что дальнейшее их разделение окажется оправданным, и они не станут слепо копировать поступки друг друга. Если оба примутся добиваться руки Расмы, все может обернуться скверно, однако Чикайя не питал особых иллюзий на предмет ее окончательного выбора.
Касс учила Мариаму ксенобитскому. Чикайя присутствовал на уроках и все внимательно слушал, но учение давалось ему тяжко. Мариама скопировала коммуникационное оборудование, работавшее на вендекотечениях, и принялась конвертировать его в форму, с которой мог бы работать Посредник, но заполнение брешей и формализация языковых структур требовали колоссальной работы.
Чикайя занимал себя работой с виртуальным движком «Сарумпета». Он окружил контрольную рубку новыми комнатами, что позволило всем пассажирам обрести нужное уединение. Он наконец-то начал высыпаться — по восемь-десять часов каждый корабельный день.
Ему снились сны. В основном о «Риндлере». Болезненная ностальгия удивляла его самого. Но скучал он не по твердой почве под ногами и голубых небесах, а именно по звездам и вечному сиянию Барьера.
Колонисты не только проявляли острый интерес к чужой культуре, но и старательно пытались объяснить пришельцам устройство своего мира. Они перетаскивали «Сарумпет» с одного места на другое, показывали его все новым группам ксенобов; если бы Касс им позволила, они бы, наверное, увезли ее в тур по каждому городу контролируемой ими потусторонней области, а по дороге безостановочно вели разговор. В ближнесторонних хронологических терминах история колонии занимала около года, и они исследовали всего лишь пару тысяч кубических километров потустороннего пространства. И они были не одни: миссии Колонистов установили контакт с двенадцатью другими разумными видами,
Чикайя слушал переводы Касс и поражался открывшемуся в них, но отдавал себе отчет, каких усилий ей это стоит. Он чувствовал симпатию к ней, желание защитить, смешанное с параллельно растущим в нем самом чувством истощения, хотя и менее интенсивного. Он нырнул на Ту Сторону без подготовки, и независимо от того, станет ли она в конце концов его истинным домом, требовалось подняться на поверхность за воздухом.
В пятьдесят третью ночь, проведенную в Городе, Мариама разбудила его, встав у постели и осторожно растолкав. Он поморгал, прищурился на нее и увеличил освещенность виртуального окружения.
– Тут насчет Касс…
Он молча кивнул.
– Она хочет уйти. Как только деготная яма станет безопасна для путешествий, надо будет пробурить скважину.
Мариама села рядом с ним.
– Нет, она говорила со мной о том, чтобы мы ее оставили. Она хочет увидеть реализацию своего первоначального замысла, в какой угодно форме: то ли как заморозки Барьера, то ли как обратного толчка, приданного Той Стороне. Все, что угодно, только чтобы прекратить безостановочную эвакуацию.
Чикайя ужаснулся.
– Но это займет века! — Он, конечно, имел в виду потустороннее времяисчисление, но потом задумался, не слишком ли оптимистична такая оценка.
Мариама ответила:
– Я не знаю, как она себе это представляет. Может, она опасается, что Снаружи ее просто распнут, осмелься она выйти туда без готового решения? Или это что-то личное… Как бы ни было, я не думаю, что она тут долго продержится. Исход предприятия слишком расплывчат, и она все принимает так близко к сердцу. Она уже всего тут нахлебалась. Ты не мог бы с ней поговорить, переубедить?
– Конечно.
– Спасибо, — улыбнулась Мариама. — Это для тебя же лучше. А то я бы не хотела походить на ревнючку, которая жаждет отбить у другой интересную работу.
Чикайя на миг подумал, что неверно истолковал ее слова. Но она, когда ей это было нужно, умела выражаться с предельной однозначностью.
– Зачем тебе ее работа? — спросил он.
– Я готова к ней, — заявила Мариама. — Именно за этим я пришла на «Риндлер».
– Ты прибыла на «Риндлер», чтобы сотрудничать с Тареком в разработке планковских червей!
– Я прибыла на «Риндлер», чтобы дать людям шанс выбирать, — ответила она. — Есть пределы, за которые нам не пробиться, осложнения, которых я никогда не предвидела, но совместная с Колонистами работа для поиска решения — вполне почетный компромисс между желаемым и действительным.
Чикайя покачал головой в притворном восхищении.
– Так ты решила работать как Добытчица под прикрытием, сохранив все связи среди Защитников? Чрезвычайно тонкий расчет. — Он постарался произнести это так, чтобы создалось впечатление шутки, но на самом деле был в бешенстве. Он еще мог ей простить неискренность и корыстные стремления. Но теперь оказывалось, что она с самого начала далеко опередила его во всех планах. Еще раз.