Лестница лет

Тайлер Энн

– Ну, она мысленно смотрит, – пробормотала женщина.

Затем увидела, что ее тележка быстро заполняется. Яичная лапша, ротини, макароны – Эдриан, не глядя, кидал коробки.

– Простите... – начала она.

– Ой, это вы простите, – ответил мужчина, засунул руки в карманы и пошел прочь.

Делия катила тележку очень медленно, на случай если он собирался расстаться с ней сейчас. Но в конце отдела ее случайный спутник притормозил и стал рассматривать банки с консервированными равиоли, дожидаясь ее.

– Ее приятеля зовут Скиппер, – сообщил он. – Это бухгалтер жены.

– Бухгалтер! –

Это как-то не вязалось с его образом.

– Он приходил к нам в дом, по крайней мере, шесть раз. Сидел в гостиной, проверяя ее налоги. У Розмари фирма по снабжению. Называется «Партия виновных». Ха! «Неприлично вкусные деликатесы для любого случая». А дальше она просто уехала к нему. Сказала, ей нужно побыть одной всего пару недель. Но пока она говорила мне это по телефону, я слышал, как он к ней пристает.

– О, это ужасно, – посочувствовала Делия. Женщина с ребенком в тележке встала между ними и потянулась к макаронам. Делия отступила назад, чтобы не мешать.

– Если это не слишком вас затруднит, – сказал Эдриан, когда женщина отошла, – я просто постою рядом, пока вы делаете покупки. Будет довольно нелепо выглядеть, если я прямо сейчас уйду. Надеюсь, вы не возражаете?

Возражать? Да это было самым интересным событием из всех, что случились с ней за последние годы!

– Вовсе нет, – ответила Делия, подкатывая тележку к следующему отделу. Эдриан шел рядом.

– Меня, кстати, зовут Эдриан Блай-Брайс, – сказал мужчина. – Думаю, мне стоит узнать ваше имя.

– Делия Гринстед, – представилась она. И взяла бутылочку мятных хлопьев со стойки со специями.

– По-моему, я не был знаком ни с одной Делией.

– Вообще-то меня зовут Корделия. Так отец назвал.

– А вы – такая?

– Какая «такая»?

– Папина дочка Корделия?

– Не знаю теперь, – ответила она. – Он умер.

– О, извините.

– Он умер прошлой зимой.

Неожиданные, глупые слезы наполнили ее глаза. Весь разговор зашел куда-то не туда. Делия вздохнула и покатила тележку дальше по отделу, обогнув пожилую пару, склонившуюся над заменителями соли.

– Так или иначе, – сказала она, – оно сократилось до Делии. Как та песня.

– Какая песня?

– Ну та... Да вы знаете, про то, что «Делия пропала... еще один круг», папа пел мне ее на ночь.

– Никогда такой не слышал, – проговорил Эдриан.

В этот момент мелодия «Когда я доберусь до Феникса», доносившаяся из динамиков, заглушила в ее сознании хриплый голос отца, напевавший «Делия пропала».

– Неважно, – сказала Делия более бодро.

Они шли вдоль полок: слева крупы, справа попкорн и сласти. Делии были нужны кукурузные хлопья, но это такая «семейная» еда, что она решила их не брать. (Что требуется для бланманже?) Эдриан лениво глазел на упаковки с безе и ромовыми бабами. Его кожа была слегка бледной, какая обычно и бывает у светловолосых людей, и казалась очень гладкой. Ему, должно быть, нужно бриться не чаще двух-трех раз в неделю.

– А меня назвали в честь дяди. В честь богатого дядюшки Эдриана Брайса. Да только все зря. Он пришел в бешенство оттого, что я поменял фамилию, когда женился.

– Поменяли фамилию,

когда женились?

– Да, я раньше был Эдрианом Брайсом-вторым, а потом женился на Розмари Блай, и мы оба стали Блай-Брайс.

– А, так там дефис! – А она-то и не поняла.

– Это была всецело ее идея, поверьте мне.

Будто материализовавшись из его слов, Розмари показалась на другой стороне прохода. Она запихнула что-то в красную пластиковую корзинку, которую держал Скиппер. Женщины, подобные Розмари, никогда не покупают продукты в больших количествах.

– Однако если мы пойдем в кино, то пропустим концерт, – немедленно среагировал Эдриан, – ты ведь знаешь, как я ждал его.

– А я и забыла, – сказала Делия. – Концерт! Будут исполнять...

Но она не могла вспомнить ни одного композитора. (А может быть, он имел в виду какой-нибудь другой концерт – рок-музыки, к примеру. Мужчина был достаточно молод для этого.) Розмари с бесстрастным лицом смотрела, как приближаются Делия с Эдрианом. Делия опустила глаза первой.

– Просто отложим кино до завтра, – говорил Эдриан, направляя тележку влево.

В тот же момент Делия почувствовала себя ничтожно мелкой – не изящной и миниатюрной, а приземистой и жалкой. Она едва доставала Эдриану до плеча. Женщина ускорила шаг, стараясь отделаться от этих мыслей.

– У них же есть воскресный сеанс? – спрашивал Эдриан.

– Разумеется, есть, – ответила она несколько напряженно. – Мы можем пойти на два часа, сразу после коктейля.

К этому времени Делия уже поворачивала в следующий проход. Эдриану пришлось ускорить шаг, чтобы догнать ее. Они едва не сшибли мужчину с тележкой, которая была завалена большими упаковками памперсов. В седьмом отделе они оставили позади деликатесы – паста из анчоусов, копченые омары – и добрались до детского питания, где Делия уже собралась настолько, что вспомнила: ей нужен протертый шпинат. И замедлила шаг, чтобы просмотреть ряды маленьких баночек.

– Не эти! – прошипел Эдриан.

Миновав седьмой отдел, они повернули в восьмой.

– Простите, – сказал он. – Я просто подумал: если Розмари увидит, что вы покупаете детское питание...

Если Розмари увидит, что Делия покупает детское питание, она подумает, что Делия – домохозяйка, которую дома ждет ребенок. Забавно, но дети Делии давно переросли питание для малышей. Предположение, что у нее есть настолько маленький ребенок, польстило ей. Она не стала объяснять, что шпинат нужен для мятно-горохового супа, и вместо него выбрала банку куриного паштета.

– О! – воскликнул Эдриан, проходя мимо нее. – Консомс! Я собирался его взять.

И кинул ей в тележку жестяную банку с гладкой белой этикеткой – модная марка. Потом пошел дальше, сунув руки в задние карманы. Это напомнило Делии ее первого кавалера, точнее, ее единственного кавалера, не считая мужа. В Уилле Бритте была та же угловатость, которая иногда казалась грацией, а иногда – неуклюжестью, и он так же выгибал за спиной локти, словно острые крылья, и уши у него тоже немного оттопыривались. Было приятно, что у Эдриана уши чуть торчат. Делия не доверяла мужчинам, которые слишком хороши собой.