Лестница Ламарка
Шрифт:
Леня оделся и, как ни в чем не бывало, обещал найти квартиру, где будут розы, шампанское и все пройдет замечательно, ведь теперь он в полной мере осознал, какая Луиза шикарная женщина. Время шло, квартира не находилась, встреча откладывалась. Но каждый вечер Леня бесстыдно раздевал ее по телефону и подробно описывал, что именно он проделает с ней на квартире, буквально в следующие выходные.
Сережа за стенкой не мог уснуть, ловил сдавленный смешок матери, ее неестественный тон, но закрывал глаза и старался глубоко дышать, когда она заглядывала в детскую с телефоном на длинном шнуре. Он придумывал способы наказания матери, ведь она сама говорила, что детей, к примеру, наказывают для того, чтобы они поняли, как поступать нельзя, а не от злости на уже совершенное. От этого дяди Лени, который звонит каждый вечер, следовало избавиться любым способом. Мама должна принадлежать только ему, Сереже. Это просто и понятно. У всех так. У всех, у кого нет папы. Да взять хоть
Снился тот самый сон, что мучил его последние недели: Сергей ехал на машине по пустыне. Очень важно было успеть и доехать, но докуда, он не знал. Знал только, что времени в обрез, что не успевает и машина опять встанет. И на этот раз придумал, сообразил, что следует делать.
Пыльно-оранжевая пустыня откатывалась во все стороны, от одного взгляда на нее хотелось воды, и сам воздух казался нечистым, хотя кондиционер в машине еще работал и пока не было жарко. Несмотря на желание скорости, такое же острое, как жажда, Сергей ехал на второй передаче, чтобы песок не понес машину, как уже случалось в предыдущих снах, чтобы эта железная ненадежная тварь не закопалась, предпочтя направление вниз стремлению вперед.
Жажда скорости подкреплялась смешной здесь гордостью – надо же, и этот кусок пути я преодолел, значит, чего-то могу, – но тотчас сменялась жалобной мольбой – ну еще капельку, ну пронеси. Он не смотрел на приборную панель, но почувствовал, что стрелка датчика заходит в красную зону: двигатель перегрелся, не от скорости – от зноя, сжимающего машину и сверху, и снизу – от песка. Если не останавливаться, как уже было, после все равно невозможно тронуться с места, продолжать ехать на пределе, пока мотор окончательно не заглохнет, он сумеет выиграть минут пять, а повезет – семь. Целых три километра или больше. А потом… Потом настало почти сразу. Сергей ступил на яркий, такой однородный, что казался неопасным, декоративным, песок и быстро, но не бегом, даже не захлопнув за собой дверцу, устремился вперед. Бежать не стоило, силы быстрее кончатся. После прохладного салона автомобиля рубашка мгновенно взмокла, облепила спину, плечи. Теперь вперед, сколько успеет. Если успеет.
Через пару часов он дошел до места, где всегда в предыдущих снах встречалась ящерица, довольно крупная, больше ладони, быстро передвигающаяся на вывернутых лапах. Ящерица обернулась, щеки у нее раздулись, как жабры, – дальше Сергей в предыдущих снах не попадал. Случалось умирать и гораздо раньше, до ящерицы. А сейчас, похоже, его хватит еще на несколько часов ходьбы. Вперед, вперед. Потом проснулось отчаяние, сменилось двигательным оцепенением: он шел как во сне. Собственно, он и был во сне. Двигаться стало легче от равнодушия, эмоции больше не отбирали сил. И когда запах воды и зелени проник в иссушенную воспаленную носоглотку, Сергей удивился, ибо считал, что мираж, а оазис здесь мог быть лишь миражем, доступен одному зрению, или в первую очередь зрению, но никак не спящему свихнувшемуся обонянию. Подумал, что в этот раз смерть окажется легче, сделал шаг, еще один, а следующий уже по инерции, не сам – тело двигалось без его желания и воли, после того, как темнота поглотила сознание и песок, самое главное, песок.
Со стоном приходя в себя, Сергей решил, что ночной кошмар закончился, но вместо желтоватых обоев собственной комнаты обнаружил перед глазами колышущуюся дымку. Испуганно сел, пытаясь определить ее происхождение, и рассмотрел тонкую кисею, спускающуюся сверху и обвивающую постель наподобие полога. Значит, на сей раз он успел и сон не кончен. Тихие, чуть шаркающие шаги прошумели к нему, край кисеи поднялся, являя две полные белые ручки. Они закрепили ткань невидимым шнуром, исчезли, чтобы тотчас появиться с тяжелым подносом, в центре которого красовался громоздкий чеканный сосуд, заполненный колотым цветным льдом, симметрично окруженный вазами с фруктами и кувшинами с зеленой жидкостью. Другие руки, смуглее и миниатюрнее, ловко наполнили этой пряной влагой низкую чашу красно-желтого металла, зачерпнули пригоршню цветного льда, бросили туда же и поднесли к губам Сергея. Он пригнулся, чтобы глотнуть, приблизил лицо к соблазнительной чаше, пригубил, вскинул глаза и, прежде чем глоток успел обжечь холодом горло, увидел темные глаза за неправдоподобно густыми темными же ресницами, кипящие змейки блестящих волос на нежно-смуглых скулах, гранатовое зерно маленького, в точку стянутого рта и неожиданно грозные на этом лице брови. Но тут выпитый напиток взорвался в груди, и Сергей окончательно проснулся.
Зоя вздрогнула от звонка в дверь, хотя он прозвучал точно в назначенное время. Сережа обещал заехать вечером, в шесть часов, и обещание свое сдержал. Но минуты ожидания, особенно последние, перед наступлением события воспринимаются иначе, обладают особой длительностью по сравнению с обычным временем, что, впрочем, не самое
Зоя многого ждала от сегодняшнего вечера, по крайней мере, любви, и с самого начала все пошло наперекосяк. Сергей отказался от ужина, значит, полтора часа у плиты и утренняя пробежка по продуктовым магазинам – псу под хвост. Разговор не клеился, а ничем другим Сергей, похоже, не собирался заниматься, во всяком случае, не стремился Зою приласкать или хотя бы сесть поближе. Как бедняжка ни старалась, не смогла достичь и подобия оживления ни в своем поведении и речи, ни тем более добиться этого от Сережи. Через час ей чуть ли не захотелось, чтобы гость ушел, но когда он действительно встал и направился в прихожую, бормоча по дороге невразумительные объяснения, почему не может задержаться дольше, Зою скрутила тоска, граничащая с отчаянием. Все складывалось не так, это следовало немедленно исправить, потому что подобная неловкость вредна и мучительна для обоих… Но никто не подсказал Зое верного хода, боги молчали, а сама она без них ничего не умела.
После ухода Сергея на душе у Зои стало до того темно и муторно, что она, не зная о чем подумать, принялась вспоминать свой недолгий брак. Может быть, все на свете отношения развиваются по одной схеме? Может быть, существует общая катастрофа брака и всем супругам скучно наедине. Андрей, исчезнувший Зоин муж, умел быть блестящим собеседником и галантным кавалером, но для этого требовался как минимум еще один свидетель. Дома с Зоей он превращался в механического человечка, обходить стол, не натыкаясь на него, еще мог, но поддерживать мало-мальски интересный и связный разговор – увы. Правда, до брака, до их совместной жизни он держался великолепно, охотно развлекал Зою бесчисленными забавными историями и развлекался сам звуками собственного голоса. Но стоило ей Андрея "заполучить" – куда что девалось. Весь лоск, все радужные переливы облезли, перелиняли, сменившись серыми утиными перышками. И тут, прерывая вялотекущий поток воспоминаний, боги внезапно приказали ей: "Пойди в коридор и посмотри внимательно".
В коридоре на полу под зеркалом лежал красно-коричневый косметический карандаш, каким обводят губы. У Зои в доме такого не было, значит, никуда не денешься от мысли, что карандаш появился вместе с Сережей, может, выпал из кармана, когда гость уходил, торопясь, и не глядя по сторонам, натягивал куртку.
В конце концов, наступило завтра. И прошло еще несколько дней без желаний. С безмолвием богов. С мелкой пылью с небес, не разберешь, снег ли, изморось. Эта размытость успокоила Зою, она почти забыла о карандаше и Сережином бегстве из ее дома или решила, что забыла. Приближался день рождения Зоиной подруги Марины. Договариваясь по телефону о том, что придет не одна, Зоя наткнулась на неприятный вопрос – ходит ли она с Сергеем к его приятелям. Далее вопросы следовали один за другим: что собой представляют эти самые приятели, как воспринимают Зою и тому подобное. Не подумав, Зоя ответила "да" в самом начале, хотя ни разу не видела никого из Сережиного окружения. Отвечать дальше оказалось трудно, обида пережала горло, увлажнила глаза. Марина хмыкнула чересчур понимающе и свернула разговор.
"Да" прозвучало машинально, но, повесив трубку, Зоя поняла, что ей стыдно признаться в том, что они никуда не ходят вместе и что все происходящее с Сережей она знает лишь с его слов. Даже дома у него Зоя не бывала ни разу. Внезапно все черточки и случайные штрихи заняли единственно возможное место на листе, образовали стройную схему. Боги трясли исполненным листом, веселясь и почесываясь. Как поздно Зоя догадалась, почему они хранили безмолвие так долго.
Почему мужчина никогда не остается на ночь, ничего не ест в гостях, не водит к себе? Потому что дома его ждут, ждет та, которая накормит ужином, уложит спать и не потерпит непрошеную гостью. Но раз уж Зоя проявляла чудеса бестолковости, Сережа подбросил ей косметический карандашик жены. Не говорить же ему прямым текстом: так, мол, и так, дорогая, я тебя, конечно, люблю как родную, но некоторым образом уже женат. Вел-то он себя честно, намекал, как мог, с самого начала, да Зоя понять не хотела. Нет, он не виноват. Самое простое – обвинить, слабая женщина так бы и поступила на ее месте, заявила бы с порога: "Ты меня обманывал, ты меня использовал". Зоя выдержит, Зоя сильная. Кто выиграет от разрыва и что можно выиграть? Ей ничего без Сережи не светит, не потому, что никто больше не позарится, а потому что никто другой не нужен. А Сергей? Пусть нерегулярно, но приходит, значит, ему тоже необходимы эти встречи, было бы дома все в порядке – не ходил бы. Выход один: продолжать все, как есть, а там посмотрим. Можно себя уговорить, что остальное, находящееся вне их отношений – неважно.