Лестница грез
Шрифт:
Сашок быстро устроил сервировку на капоте машины, достал из багажника бутылку «Столичной», купленную по дороге, и мы вчетвером чокнулись, только Сашка соком, а я с двумя легавыми, как обозвал их Лейбзон, водкой.
Николай заметил, как я махнула и ни в одном глазу. Ленька чуть не поперхнулся.
– На базе научилась? А еще бежать оттуда хочет, из такой школы...
– Да ничего не научилась, - сердито огрызнулась я, - прошу тебя, дома ничего не рассказывай, зачем им лишние переживания.
– Не бойся, не скажу, давай лучше закусывай, а то опьянеешь.
– Не
– Молодец!
– все дружно засмеялись.
Николай Семёнович всё не мог успокоиться:
– Эти суки у меня теперь попрыгают. Устрою жулью проверку - кровью харкать будут, ишь чего хотели с нашей Олькой учудить. Думали, с рук сойдет. Леонид Павлович, понял? Они же заранее знали, что будет, что пустых ящиков набросают. Вот неопытную девчонку и послали. Палыч, ты Артёма узнал?
– Как не узнать, думал, правда, что он ещё не освободился.
– Лёня, ты знаешь нашего Артёма? Он что, опасный урка?
– Да нет, по глупости влип, хлопец он неплохой был. А каким вернулся, ещё вопрос. Николай, ты там прощупай его, чем дышит и прочее.
На обратном пути дядька напористо внушал мне, чтобы не ленилась, изучала всю их кухню, а потом на работу к ним, в милицию, возьмут экспертом. Грамотные специалисты, знаешь, как нужны. Так, с надеждами на светлое будущее, я вернулась на ненавистный склад. Оба мои начальничка противно заискивали передо мной. Но я держала с ними дистанцию.
Едва начался ноябрь, такой шухер поднялся.
– Вот сейчас увидишь своими чистыми очами, хто на самом деле командует парадом, - сказал Артем, кивнув в сторону Анны Павловны. Та крутила в руках какие-то бумажки, которые ей только что притащила Женька.
– Знаешь, Ольга, что это?
– Нет.
– Списки, кому мы заказы на ноябрьские праздники должны отправить. Все закодировано, по номерам.
– И кому же?
– А вот это не нашего с тобой ума дело. Не знаю и знать не хочу. На ассортимент взгляни, одни деликатесы. И на сумму. Один заказ больше моей зарплаты. Как я всё это ненавижу.
– Так они рассчитаются?
– Кто, они? Держи карман шире. Задарма все. Народ за куском тухлого мяса часами в очередях давится, а эти, райкомовские, исполкомовские, живут уже в коммунизме. Народ им до одного места. И за них я должна голову подставлять. Да пошли они все на х...
Анна Павловна достала из-под стола знакомую бутылку с ромом, налила в свой зелёненький стаканчик и залпом опрокинула. Закусила детской шоколадкой из ассортимента.
– Думаешь, все? Хрен два. Видишь вот эти номера? Это первая десятка, самые важные пурицы, для них нужно дополнительно ещё черной икорки достать. А где ее взять? Пусть у Лейбзона мозги шевелятся.
– А остальным?
– робко спросила я.
– С остальными проще. Мелюзга. Что у нас есть, то и напакуєм, с них хватит, - она опять приложилась к стаканчику.
– Только бы сами не приперлись. Все им мало, канючить начнут. Как вижу их рожи, вырвать хочется. Что за люди. Себе бы что-нибудь к праздничку выкроить.
К вечеру пришла Валентина с мелкого опта. От усталости еле передвигала
– Ходила к Лейбзону, а что он может. Сам злой, чернее тучи, только разводит руками. Валюха, говорит, мы с тобой в одной упряжке, так главный кучер распорядился. Ань, плесни и мне, всё осточертело.
Анна Павловна засунула руку в ящик стола и достала упрятанную за бумагами бутылку молдавского вина. Видимо, запас рома уже исчерпался. Попробуй, сбереги при такой нервной работе.
– И так, Ольга, по кругу, в календаре вон их сколько, красных дат. Не успеем оглянуться - Новый год, потом мужиков надо поздравлять на 23 февраля, затем женщин с 8 марта, а там и майские. И каждый раз я мордоваться должна, собирать на халяву заказы этим уродам. Анна Павловна, вам партийное задание. Я и комсомолкой не была. На кой лях мне эта партия сдалась, что от нее толку, все под себя гребут. А коснись чего, все они чистенькие, совестливые, о народе заботятся. Да пошли они все на х...
Бутылку сухого опустошили в два приема. Я сочувствовала Валентине. Вышла осенью, в самый сезон с убытком.
– Олька, понимаешь, что это значит? Впереди зима и никакого задела. Мы ж здесь, как рабы. Я Лейбзону дырку в его умной голове просверлила: ищите мне замену, всё сдам, доложу, и ноги моей больше здесь не будет. А он сидит, рукой машет и как ляпнет: а я хочу, чтоб меня трамвай перерезал и конец всему наступил. Анька, у него сын от первого брака под трамвай попал. Ты это знала? Я тоже не знала, только сегодня услышала. Мужику тоже достаётся, ещё больше, чем нам.
Она вдруг резко вскочила со стула, набросила на плечи куртку.
– Аня, хватит глушить, с завтрашнего дня уже развозить придётся. Оль, бери её, мой сейчас подъедет, вас развезём по домам. А ты что, так с одной сумочкой и бегаешь? Что берёшь, что не берёшь - один чёрт. Если захотят посадить - посадят, так не обидно хоть будет. Оль, а твой дядька симпатичный такой мужик, жаль, что в мусора подался. Он, видно, из тех, кто всю жизнь с голой жопой ходит.
Лучше так, Валентина, с голой задницей, чем воровать и дрожать. Анна Павловна махнула рукой, я не поняла: то ли прочитала мои мысли, то ли подумала: зелёная, ещё вызреет.
С этого дня все мое начальство во мне души не чаяло. Поутру Эдельман собственноручно открывал баночку крабов или икорочкой красной баловал. Артём в своей коптёрке, где обычно они с Петром заваривали «чифирчик», готовил настоящий турецкий кофе в турке на электрической плитке и угощал нас. На кофеёк подруливала и Валентина.
Этот час был для нее отдушиной. Валентине не позавидуешь. Её рабочий день начинался с семи, а заканчивался, когда она уже, обессиленная, приказывала: «Зачиняйте ворота». У нее не склад, а гудящий улей. Целый день люди, непрерывные звонки из детсадов, школ, институтов. И всем все надо, причём небольшими количествами, да ещё чтобы качество нормальное. Даже у нас в те пятнадцать минут, что она выкраивала для передыха, ей не давали покоя, прибегали подписывать накладные.