Лесные дали
Шрифт:
– Добрый день.
– Здравствуйте, Николай Николаевич, - приветливо ответила Алла, а Ярослав уловил в ее голосе странную смесь расположения, независимости и тревоги. Кобрин прошел было мимо, но вдруг остановился и вежливо спросил:
– Не знаете, Алла Петровна, кому Валентин Георгиевич отдаст эти покосы?
– Он кивнул на травянистый овраг. Алла не совсем поняла смысл его вопроса, так как не знала, что сенокос в этом овраге принадлежал Погорельцевым. За нее ответил Ярослав, быстро сообразив, каков меркантильный смысл вопроса Кобрина:
– Мне.
– Но у вас же - у Белого пруда, -
– У пруда - Афанасия Васильевича. А это - мое.
– Хороший сенокос, отличный. Донника много, - проговорил Кобрин и пошел своей дорогой. А Ярослав пояснил Алле смысл разговора.
– И ты будешь косить здесь сено? Зачем тебе?
– спросила она серьезно.
– Да нет же! Я пошутил, чтоб умерить его аппетит.
Теперь они оба одновременно подумали о том, что Кобрин может рассказать Погорельцеву, что встретил его жену вдвоем с Ярославом в лесу. Или пустить сплетню. Впрочем, Аллу эта мысль не очень беспокоила: а пусть говорят люди, все равно - днем раньше, днем позже, а узнают. Ее прежняя осторожность и осмотрительность сменилась легкомыслием. Ей хорошо было сейчас, она еще не успела испить до дна чашу радости. Она лишь не хотела спешить и забегать вперед. Там видно будет.
Теперь они шли тропинкой вдоль оврага уже по противоположной стороне, поросшей густым ельником. Ярослав остановился и кивнул на узкий и глубокий участок оврага:
– Видишь это ущелье? Если перегородить его плотиной, то весенние воды представляешь какое озеро образуют? Лесное озеро уникальной красоты.
– Пруд, - сказала она, довольная тем, что разговор их, прерванный внезапным появлением Кобрина, возобновляется.
– Большой пруд.
Пусть пруд, - задумчиво согласился он.
– На полкилометра в длину. И рыбу запустить в него.
Он не договорил. Сзади послышался торопливый топот. Оба они вздрогнули и обернулись. Перед ними стоял с высунутым языком запыхавшийся Лель и явно недружелюбно посматривал скрытыми под седыми космами глазами на Аллу. Неожиданное появление собаки здесь, километрах в трех от дома, немало удивило Ярослава, но еще больше он был удивлен, увидав свернутую в трубочку и прикрепленную к ошейнику бумажку. Удивлен и встревожен. Что-нибудь с Афанасием Васильевичем?
– Лель, славный седой старикан, - ласково проговорил Ярослав, поглаживая пса.
– Да ты с депешей! Ну-ка, дай посмотрим, что там стряслось. Спокойно, друг, спокойно, не волнуйся, это свои. Тут нет чужих. Все свои.
– И, развернув бумажку, прочитал вслух: "Приехал Николай Мартынович Цымбалов. Ждем тебя к обеду. Поторапливайся".
– Приятная новость, - весело отозвалась Алла.
– Значит, завтра начнется настоящий грибосбор, раз Николай Мартынович приехал. Ты незнаком с ним?
– Нет. Книги его читал.
– Что книги! Человек он интересный. А грибник! Мастер всесоюзной категории. Но он собирает только четыре вида грибов: трюфели, белые, подгрузди и опята.
– И, протянув Ярославу низанку подберезовиков, добавила: - А это возьми. Угости гостя свеженькими. И не возражай. Сейчас придешь пожаришь.
Ярослав взял грибы, опустил на землю этюдник, открыл его. Белые лилии плавали в опрокинутом в пруду небе. Этюд ему по-прежнему нравился.
– Чудесно… Необычно.
– Я бы с радостью подарил тебе его, - проговорил Ярослав, глядя грустновато на этюд, - да не знаю, как отнесется к этому мой непосредственный начальник.
– Почему не-пос-редственный? Даже очень посредственный, - ответила Алла и затем прибавила: - Ладно, не будем его дразнить раньше времени. Пусть и у тебя останутся цветы, у меня ландыши, а у тебя лилии. Пусть напоминают о сегодняшнем дне. Ну, до следующей встречи.
Лель забеспокоился, встрепенулся, и, если б Ярослав помедлил еще секунду, он схватил бы ее за руку. Ярослав повелительно крикнул на пса и удержал его за ошейник.
– Ты что! Не понимаешь, что ли! Я ж тебе сказал: свои. Понял? Свои. Запомни. Навсегда. А сейчас - домой. Иди домой. Иди, иди.
Лель нерешительно посмотрел на него и нехотя пошел назад по тропе. Сквозь мохнатую шерсть Алла рассмотрела один собачий глаз, и ей показалось, что пес ухмылялся. Сказала полушутя:
– Он не одобряет наших встреч.
– Он-то смирится, он добрый, хотя и злой. Когда же она произойдет, эта следующая встреча?
– сказал он, не отпуская ее руки.
– Кто знает!
– произнесла она.
– Я сама тебя разыщу.
Ярослав опечалился. Подумал: Алла избегает встречи. Алла прочла на его лице все, поняла и попыталась успокоить:
– Не надо, родной. Мы скоро встретимся. Я найду тебя. Я приду…
Писателя Цымбалова Ярослав представлял себе несколько другим - более суровым и важным и почему-то, думалось, тучным. Он оказался гораздо проще и общительней и был совсем не склонен к полноте. Сутулый и худощавый, с остатками седых волос, он вышел из-за стола, встретил Ярослава дружеской улыбкой внимательных серых глаз, прикрытых большими очками.
Стол был накрыт, но обед еще на начинали, ждали Ярослава.
– Ожидая вас, мы с Афанасием Васильевичем обсуждали весьма важную современную проблему: психологически-нравственные корни порубщиков, вернее, вообще браконьеров. Как вы смотрите на это?
– улыбнулся Ярославу.
– Я хотел бы знать, к чему пришли вы с Афанасием Васильевичем, - ответил Ярослав.
– Полезно сначала послушать мнение старших.
– Старшие решают эту проблему довольно примитивно, прямолинейно и безоговорочно. Психология браконьера - это психология собственника и эгоиста, который живет для самого себя. На всех других ему наплевать. И что будет завтра с нашей планетой - это его также не интересует. Он живет по принципу: после меня хоть потоп. Борьба с браконьерами всех сортов и мастей есть и будет нелегкая, и даже жестокая.
Они еще не закончили обедать, как Лель своим неистовым лаем оповестил о прибытии лесничего. Собачий лай заглушил пулеметный треск мотоцикла. Ярослав быстро поднялся и пошел встречать своего начальника. Его охватила стремительно разраставшаяся тревога: по какому поводу приехал Погорельцев?
Погорельцев поставил мотоцикл у калитки и крикнул через забор:
– Запри собаку! Ну его к дьяволу.
Ярослав взял Леля за ошейник и повел в сарай. Погорельцев прошел в дом. "Только бы не при свидетелях", - подумал Ярослав