Лесные дали

Шевцов Иван Михайлович

–  Все не поместимся, - высказал сомнение Ярослав и стал разворачивать свои розвальни.

–  Как бы не так!
– гремел председатель колхоза.
– Бывало, и по шесть человек вмещались.

Но Ярослав не послушал его и положил охапку сена в розвальни. Его заботило, как он будет возвращаться.

Кузьма Никитич молча помог Ярославу запрячь Байкала, при этом шепнул:

–  Послушай, друг, ты Розу возьми к себе. Хорошо?

В голосе его звучала доверительная просьба.

–  Как она захочет, - буркнул Ярослав.

Роза села к Ярославу. Байкал не мог тягаться с резвой кобылицей

председателя колхоза, и они сразу отстали. Роза - задумчивая и отчужденная - полулежала на пушистом сене, покусывая стебелек. Ярослав стоял на коленях рядом и подстегивал Байкала, швыряющего комья снега. Молчали. Слегка подмораживало, и Ярослав поднял воротник. Когда кончился лес и выехали на опушку, впереди разноцветными огнями сверкнуло село Словени.

–  Тебе нравится Алла?
– нарушив молчание, спросила Роза.
– Везет бабе.
– Что-то неприязненное в голосе Розы больно отозвалось в сердце Ярослава.

–  Разве в этом везение?
– отозвался он и, не дожидаясь ее слов, прибавил с грустью: - А по-моему, ей в жизни не повезло.

–  В чем?
– отозвалась Роза.

Он не знал в чем, он просто чувствовал это интуитивно. Роза по-своему поняла молчание Ярослава.

–  Что детей нет?.. Можно усыновить детдомовского.

–  Как у вас все просто - "усыновить детдомовского", - после долгого молчания обронил Ярослав.

Село встречало Новый год разноцветными огнями елок, стоящих во дворе. Плясала молодежь, гремела музыка; громкоголосые гармошки сельских парней забивали транзисторы. Из ярко освещенных окон домов раздаваясь песни. По заснеженной улице бродила молодежь парами, стайками. Не спали и дети. Село веселилось.

Дом Кобрина - на другом конце. Роза села поудобней, выпрямилась, вдруг заговорила проникновенно:

–  Ты обо мне плохо подумал?

–  Почему?

–  Я не права в отношении Аллы, несправедлива. Наговорила чепухи. Что-то нашло на меня, сама не знаю. Ты ее верно понял: она чудная. У нас ее все любят. И Кузьму всерьез не принимай. Ухаживания его. Ничего у них не было и не будет. Он ее любит. И пусть. Любить никому не запрещено. Никому от его любви худа не будет.

–  А Валентин Георгиевич знает?

–  Скорей всего нет. А если б и знал? Там все честно и чисто. Я знаю Аллу. И Кузьму знаю. У него это скоро пройдет… Погоди, не погоняй, скоро мой дом: я к Кобриным не поеду.

Ярослав удивился:

–  Там будут ждать,

–  Нет. Меня там никто не ждет. Потом, честно говоря, не люблю я этого хапугу Кобрина.

–  Тогда зачем ты согласилась встречать в его компании Новый год?

–  Кузьма уговорил.

–  А он что, дружит с Кобриным?

–  Погорельцев дружит.

–  А Кузьма?

–  Стой, приехали, - быстро сказала она, взявшись за вожжи, остановила лошадь.
– Вот мой дом.

–  Ты мне не ответила!

–  Какой ты непонятливый, - с досадой ответила Роза, слезла с саней и протянула ему свою маленькую, крепкую руку: - Ну, спасибо тебе. Я очень рада, что мы вот так встретили Новый год, познакомились. Будет скучно - заходи в гости. Дом наш - вот. Свет горит, хозяева мои еще не спят.

Он пожал ее руку, чувствуя себя в чем-то виноватым, сказал с теплотой:

–  Спасибо и вам всем. Я тоже очень, очень

рад.

–  Знаешь, где Кобрин живет?
– спросила, не выпуская его руки.

–  А я туда не поеду. Я домой.

–  Смотри!
– И по лицу ее, освещенному матовым светом луны и елочных огней, скользнула одобрительная улыбка.

Обратно Байкал бежал мелкой ленивой рысцой, и Ярослав ни разу не окликнул его, даже вожжами не дернул. Уткнувшись в теплое сено, он лежал на боку, подставив спину ветру, и думал о людях, с которыми случайно встретил Новый год. Он им сочувствовал, понимал их; спрашивал себя: "А что я? Удачлив?" На душе было и грустно, и радостно, и тепло.

Дорога пошла лесом, скрылись праздничные огни Словеней. Запорошенные снегом деревья в молчаливом изумлении провожали одинокие розвальни, нарушившие ночной покой леса скрипом полозьев. Грустно становилось от мысли, что недолговечна красота заснеженного леса. Пусть бы вот так - всю зиму в убранстве. А может, и у деревьев есть свои будни и праздники?

Глава шестая

За зиму Ярослав прижился в лесничестве, или, как говорится, вошел в коллектив, притерся, поближе познакомился с лесниками, хотя на короткую ногу ни с кем не сошелся, был он там самым молодым.

Иван Чупров - в январе его назначили лесником - был старше Ярослава на десять лет. Честный работяга, хозяин в хорошем смысле этого слова, исполнительный, добросовестный, он не был в чести у Погорельцева из-за прямого характера. А прямота - этот вид добродетели - ценится часто лишь теоретически.

Ярославу Чупров нравился. Другое дело Чур. Суетливый, бесшабашный, пристрастившийся к спиртному - опустившийся человек, которому все на свете трын-трава. И вид у него всегда неряшливый, как и у его собачонки Сильвы, всегда и везде с адъютантской преданностью сопровождавшей своего тщедушного хозяина. Невзрачная, как и сам Чур, помесь дворняжки с пуделем, а возможно, с самим чертом, Сильва была недоверчива к посторонним, на незнакомых сердито щетинилась и рычала, но без нужды не лаяла, а лесников признавала своими.

Кроме собаки у Чура была еще гармошка, старенькая, видавшая виды трехрядка, на которой лесник играл "по случаю". Искусством Чур не блистал, и репертуар его не отличался широтой и многообразием: несколько популярных песенок - про Катюшу да про то, что "шоферы верные друзья", старинный вальс да краковяк. Трезвый, никогда не прикасался к гармошке, говорил, что играет только "под настроение". Часто единственной слушательницей его была Сильва. Впрочем, не просто слушательницей - она бывала солисткой, участницей не совсем обыкновенных его концертов. Она пела под гармошку. Да, да, пела, по-своему, по-собачьи. И могла соперничать со многими поп-певцами. Когда Чур брал гармошку и небрежно привычным жестом забрасывал на хилое острое плечо ремень, Сильва радостно садилась напротив хозяина, насторожив уши, буквально впивалась в него сосредоточенным взглядом н ждала первого аккорда. В такие минуты и сам Чур был достаточно серьезен, хмурил маленькое смуглое лицо, щурил кофейные круглые глаза, подмигивал собаке и громко командовал: